Я выключил телевизор. С меня было достаточно. Я знал все эти аргументы, которые можно было бы вполне доверить изложить и зеленому семинаристу. Но если от президента Соединенных Штатов ждут подчинения демократии маленького экрана, почему к Отцу всех верующих должны прилагаться иные критерии? Хочешь получить дурмана, иди к хозяину. Хозяин сидел в гостиных миллионов американцев, изрекая христианские истины из первых рук. Именно дурман, иначе не скажешь. Успокоительное.
Я лег в постель, взяв экземпляр романа “Африка!” в мягкой обложке, автор Рэндольф Фулдс также известный под именем Нголо Басату. Семьсот пятьдесят страниц. Продано шесть миллионов экземпляров в твердом переплете. Скоро по нему будет поставлен фильм. Я его купил внизу, в сувенирной лавке “Холидей Инн”. Я не читал его “Плач облаков”, но понял, что это о том же: черный секс и насилие. Он хорошо продавался в Британии, где несмотря на призывы к его запрету закон молчал. Закон сожрал “Любовные песни И. Христа” и на время его аппетит был удовлетворен. Я прочел несколько страниц этого свежего опуса, но вскоре почувствовал, что дальше читать не могу. Вся Африка казалась похожей на постель, на которой огромный мускулистый персонаж по имени Бмути кидал свою огненную палку куда попало. Бмути символизировал нового могущественного черного. Он мог бы стать черным Пантагрюэлем с Нигера, но ему недоставало поэтичности и юмора. Это был медийный робот с тремя или четырьмя компьютеризированными выражениями лица. На странице 23-й он, кажется, вострил свое орудие, чтобы вонзить его в персонажа по имени Бована, который вполне мог быть списан с Ральфа, окультуренного американского черного, который не знал как лучше африканизироваться. Трахну тебя, парень, тебе же на пользу пойдет, Вот так оно лучше всего.
LXX
— В будущем году, — произнес мой племянник Джон, — “Африка!”
Мне послышались в этом слове кавычки и восклицательный знак.
— Ты и профессор Буколо? — Я снова был в колледже Уисбека в Индиане. Вэла Ригли тут больше не было, некому было упрекать меня в легкомыслии и безответственности: да теперь у него и повода для этого не было. Вэл Ригли, как я понял, пребывал теперь в краю Кристофера Ишервуда[650], в Санта-Монике или где-то там. Я прочел лекцию под названием “Что нового в романе?” Студенческий комитет накормил и напоил меня до отвала. Остановился я на кампусе в доме Джона и Лоры и сейчас принимал последнюю порцию виски на сон грядущий. Они поженились полтора года назад, свадьба была традиционно католическая в родном городе Лоры Сент-Луисе. Джон защитил докторскую диссертацию о культуре матриархата в поселениях мексиканских индейцев в штате Сакатекас. Он теперь стал полномочным профессором. Колледж Уисбека был известен тесным сотрудничеством между кафедрами антропологии и лингвистики. Джон теперь занимался исследованиями аналогов семейной структуры в языке.
— Да, с Джимми Буколо. Он сумел выбить для нас грант. Довольно скудный, но придется удовольствоваться и этим. Полетим в Марсель чартерным рейсом. Оттуда на старой лохани в Порт-Саид. Затем в Джибути. Затем каботажным судном через Аденский залив. А затем… Как видите, слишком много времени уйдет на переезды. Конечно, мы оба можем взять творческий отпуск на год… за четыре отпускных месяца многого не увидишь…
— Что вы ожидаете увидеть?
— Ну… — Большой миловидный серьезный ученый столь похожий на свою мать, он сидел на громоздком красновато-коричневом диване, сцепив руки как в молитве.
Я собрал много материалов об одном обряде, связанном с бракосочетанием, по эту сторону Атлантики. У племен аканьи, птотуни, у племени солоар, живущем неподалеку от Тегусигальпы, вам ведь эти имена ничего не говорят…
— Совсем ничего.
— Ну, в общем, когда девушка выходит замуж, совершается своего рода ритуальный инцест без оплодотворения. Обычно первую неделю с невестой проводит ее дядя или даже двоюродный дед; это отчасти сексуальная инициация, отчасти — своего рода напоминание о былом обряде эндогамии. Иногда это занимает неделю, иногда больше, иногда меньше, но не менее двух дней, во всяком случае. Очень интересно то, что в этот период времени происходит с языком всего племени. Предложения подвергаются инверсии и, если кто-то об этом забывает, следует наказание, не суровое, скорее насмешливое издевательство. Порядка дюжины слов лексикона, иногда больше, иногда меньше, в среднем 9.05, при этом табуируются. Все эти слова принадлежат к одной семантической категории, я имею в виду, что они все так или иначе означают покрытие: набедренную повязку, крышку, даже веки глаз, ладони рук, темноту, шкуры животных, ну вы поняли основную идею. Эти слова запрещается произносить под угрозой наказания. Слова, которые дозволяется употреблять взамен табуированных, являются своего рода комплементарными к последним: можно говорить о том, что покрыто, но нельзя говорить чем покрыто; можно даже называть своим именем гениталии, что обычно табуировано у многих племен, которые мне приходилось изучать. Но только в этот период времени.
650
Кристофер Ишервуд (англ.