В ответ на это послышались гневные возгласы этих сильных эмансипированных женщин. Громкий голос Карло перекрыл их подобно рыку льва.
— Любовь, — воскликнул он, — любовь куда величественнее животной случки. Любовь мужчины к женщине есть символ любви Бога к человечеству. Нам что же, следует стать не лучше зверей, находящихся в вечной течке? Неужели мы не можем научиться любви духовной, преодолевающей похоти плоти? Любовь, любовь, любовь нам нужна.
Гнев поутих, ибо теперь казалось, что он направлен против любви. Карло смягчил тон. Он даже улыбнулся и сказал:
— Отец ваш небесный не есть персонификация биологии. Он знает ваши беды. Он плачет при виде мира голодных. Но не вините его в его собственном голоде, голоде до душ человеческих.
— Ваал, — сказал Джон, — Молох.
— Джон, мальчик мой.
— Небеса безграничны. У них нет пределов как у нашей земли. Плоды их никогда не иссякают, голод неведом им. И тем не менее, говорит Господь, дом сей должен быть наполнен. Наполнен бесчисленными душами человеческими, каждая из которых пирует в своей божественной неповторимости.
— Дауны? — крикнул кто-то. — Жертвы талидомида[651]?
— Души, души, я говорю о душах. И я говорю и всегда буду говорить о любви. Позвольте на этой ноте мне и завершить. Любовь Бога достаточно велика, чтобы простить наши слабости. Он лишь просит нас сделать все, что в наших силах для наполнения царства Его. Он не просит о невозможном.
— Выключи его, — попросил Джон.
— Да, выключи. — Она подчинилась. Она снова села и мы поглядели друг на друга.
Она была и хорошей хозяйкой, а не только, как я понял, хорошей учительницей, и как я мог заметить, очаровательной молодой женщиной. Эта маленькая гостиная была довольно хорошо обставлена мебелью, подаренной к свадьбе, стояло в ней и кресло-качалка, а на кофейном столике лежал альбом репродукций Тьеполо; но чувствовался и ее собственный вкус в подборе комнатных растений (папоротника и традесканции), а также в том, как были расставлены различные безделушки, с которых была тщательно стерта пыль: добытые Джоном в экспедициях тотемы и амулеты, а также и выбранные ею самой стекло и фарфор, и картины с цветами на стенах цвета клубники со сливками: любовь в праздности, любовь в тумане, любовь, истекающая кровью. Я знал, что она умела хорошо готовить, особенно ей удавались блюда американской кухни: жареная грудинка, окорок в яблочно-апельсиновой глазури, южные пироги. При взгляде на нее слезы выступили у меня на глазах: вот, чего я был лишен, что мне отроду было заказано. Слезы чуть было не побежали у меня из глаз, я с трудом подавил их, с любовью глядя на них обоих. Я представил их обнаженными вместе, стремящимися доставить друг другу радость, не думающими о создании нового Уильяма Шекспира, а Карло хмурился, взирая на них с потолка.
— Еще виски? — спросил Джон.
— Ну, давай. На посошок.
— Простить наши слабости, — произнесла Лора. — Что он имел в виду?
— Я думаю, он имел в виду, что семя, содержащее нового Авраама Линкольна, может течь, но пусть не слишком обижается, если наткнется на препятствия, — ответил я. — Лишь бы ему заранее не было известно об этих препятствиях. А уж если ему о них известно заранее, то пусть лучше и не течет.
— Мне показалось, что он имел в виду другое.
— Наберитесь терпения. По мере продолжения его американского турне он все больше и больше станет говорить о любви и все меньше о догме. Он станет все больше и больше уклоняться от ответов на неприятные вопросы. Он станет говорить о любви, потому что хочет, чтобы его самого любили. Григорий Любимый.
Джон налил мне на посошок.
— У вас была надежда, — начал он. — Нет, наверное мне не следует спрашивать. Я имел в виду…
— Надеялся ли я, что новая церковь простит мне мою слабость? Нет, не надеялся. Хотя теперь это уже не имеет значения, по крайней мере, для меня лично. Пламя погасло. Я — старик. Я хоть завтра мог бы вернуться в церковь, если бы захотел.
— А вы хотите? — спросила Лора.
— Мне и в циничных рационалистах неплохо живется.
— Да ну, перестаньте, — сказала она. — То, что вы написали, совсем не похоже на циничный рационализм.
— Сентиментальность, — ответил я, — лишь другая сторона той же медали. — Я допил виски и встал, с трудом разгибая ноги, одно слово — старик.
— Сможешь подбросить меня? — спросил я Джона.
— В десять утра не слишком рано будет?
— Нормально.
— Еще раз спасибо, — сказала Лора, — миллион спасибо. — Она встала и поцеловала меня. В прекрасных глазах ее читалось: “Африка!”
651
«Талидомидная катастрофа» — самый яркий в истории пример последствий приёма непроверенных лекарств. В 1954 году немецкая фармацевтическая компания «Chemie Grünenthal» разработала лекарство на основе антибиотиков из пептидов и назвала его «Талидомид». Изначально предполагалось, что препарат станет недорогим и эффективным противосудорожным средством, однако, в ходе клинических испытаний выяснилось, что противосудорожным эффектом он не обладает, зато является прекрасным успокаивающим и снотворным лекарством. Терапевты по всему миру были впечатлены действием талидомида. В ходе испытаний лекарства на животных, в частности, мышах, препарат показал себя исключительно с лучшей стороны и не выявил никаких побочных эффектов. Представители компании-производителя упирали на то, что талидомид абсолютно безопасен и дёшев в производстве, что и позволило получить лицензию на производство и распространение препарата. В 1957-м году препарат был выпущен в продажу в Германии, а к 1958-му году производился и продавался уже в 45 странах мира под 37 разными названиями. Никаких дополнительных исследований ни в одной из этих стран не проводилось. С августа 1958-го года талидомид стал рекламироваться как «лучшее лекарство для беременных и кормящих матерей» от предродовых беспокойств, а также токсикоза. 25 декабря 1956 года в семье сотрудника самой «Chemie Grünenthal» родилась дочь без ушей. Мужчина давал своей беременной жене талидомид, который брал на работе. На этот факт никто не обратил особого внимания, однако уже к 1961-му году число младенцев, появляющихся на свет со врождёнными уродствами возросло настолько, что немецкий педиатр Ганс-Рудольф Видеманн назвал это «эпидемией». Дальнейшие разбирательства и суды выявили крайне негативные последствия употребления талидомида беременными женщинами: препарат буквально уродовал эмбрион, воздействуя как на внешние, так и на внутренние органы. 40 % «талидомидных детей» не дожили до своего 1-го дня рождения. Те же, кто выжил, отличаются различными внешними дефектами, среди которых наиболее распространёнными являются: полное отсутствие или сильная недоразвитость рук, ног, ушных раковин, глаз, недоразвитость мимических мышц. За период с 1956-го по 1962-й года по всему миру (Германия, Франция, Великобритания, США, Япония и другие) родилось от 8000 до 12000 «талидомидных детей», чьи тела навсегда изувечены из-за халатности и жадности фармацевтических корпораций. В настоящее время талидомид применяется для лечения проказы, множественной миеломы и других серьёзных онкологических заболеваний.