— Я и не собираюсь.
— Тогда все в порядке. У вашего слуги тоже просрочена виза и он должен уехать. Он работает у вас по найму. Это не дозволяется. Вы можете нанимать только мальтийских граждан. Письмо у меня с собой. Может быть, вы можете зачитать его ему и разъяснить в чем дело?
— Ему необходимо уехать? Мне это не приходило в голову.
— О да. Он может уехать и снова приехать на три месяца. Но не как служащий, а лишь как турист.
— Послушайте, инспектор, мне завтра нужно лететь в Рим. По делам, э-э… Ватикана, имеющим отношение к вчерашнему визиту Его преосвященства. Мне там необходимо пробыть максимум три дня. Нельзя ли отложить решение этого вопроса до моего возвращения?
— Никаких проблем, сэр, мы всегда можем потянуть время. Но он должен понять, что находится здесь незаконно. Но какое-то, правда, недолгое время мы можем смотреть сквозь пальцы на незаконность его пребывания.
— Спасибо вам, инспектор.
— Мое почтение, сэр. — Он отсалютовал мне. Битком набитый вопящими школьниками автобус со святыми надписями на бортах и электрической часовней Богоматери в кабине водителя выехал из-за угла, перегородив всю улицу и перекрыв путь инспектору. Мы слышали, как он перевернул мусорный ящик.
— Однажды в Аттарде, — сказал инспектор, — на моих глазах автобус задавил пожилую женщину. Закон таков же, — остроумно добавил он.
На обед сегодня новшество, привнесенное Джо Грима из ресторана “Великая стена” в Слиме: нарезанная полосками свинина в сливовом соусе. Я к ней не притронулся, ограничившись куском хлеба и полбутылкой “поммери”.
LXXIX
Молодой дантист, внук старого дантиста, пользовавшего меня еще во времена Муссолини, успешно дренировал абсцесс и сказал, что удалять зуб нет необходимости.
— Прекрасные у вас зубы, — заметил он, — для человека ваших лет. Я только раз в жизни видел нечто подобное. У Его святейшества папы Григория. Он умер, не потеряв не единого зуба.
— Хорошо жевал, — ответил я, — и пищеварение у него было отличное. Наверное, именно этим и объясняется его оптимизм.
— Ну, тогда и вам следует быть оптимистом.
Я уплатил ему наличными. Я только что получил толстую пачку купюр по десять тысяч лир в Коммерческом банке. Итальянские гонорары. Я вышел из его кабинета и погулял немного вокруг пьяцца Навона и по ее окрестностям; стоял славный день, барочная мускулатура статуй гигантов бросала вызов молниям богов, в фонтанах сияли радуги. Я перекусил поджаренными на углях спагетти, запив их полбутылкой холодного “фраскати”. Затем дошел пешком до гостиницы “Рафаэль” на ларго Фебо и поднялся к себе в комнату отдохнуть в сиесту. Я лежал на кровати и читал газеты. Уличные беспорядки, политические убийства, ограбления. Мартин Бергман, знакомый мне американский писатель, жаловался в “Дейли Америкэн” на беспомощность полиции против scippatori[692]. Он только что окончил книгу, на написание которой ушел целый год, и нес ее в папке “Гуччи” подмышкой, чтобы снять с нее ксерокопию. Scippatori промчались мимо него на мотороллере и сидевший на заднем сиденье выхватил папку у него из подмышки. Папку они оставят себе, а рукопись выкинут в Тибр. Пропал плод годичного труда. Почему полиция не требует, чтобы у всех мотоциклистов имелись номера? Может быть, полиция в стачке с scippatori? Была в газете и фотография того, как полиция разбирается с демонстрантами, требующими права на развод: со щитами и слезоточивым газом. Профессор Амальфи, читавший лекцию в Римском университете, застрелен прямо во время лекции. Будьте благословенны, дети мои. Читая раздел развлечений в “Мессаджеро”, я с интересом заметил, что мой старый фильм “Терцетто” демонстрируется в кинотеатре “Фарнезе” на Кампо деи Фиори, cinema d'essai[693]. Надо бы сходить его посмотреть, подумал я, если уж время его пощадило. Затем я уснул.
Дурных снов я не видел. В Риме дурные сны мне никогда не снились наверное потому, что все мерзости жизни происходили здесь наяву. Это была клоака истории, причем открытая. Не было ничего циничного в славе его искусства и архитектуры. Просто, красота существовала в параллельной плоскости по отношению к морали. Вера тоже не пересекается с добром. Сны мне снились самые обыкновенные: что я ем карри в ресторане на улице Вены, на столе стоит бутылка кетчупа, оркестр играет в ритме вальса рождественские гимны, но я сижу, будучи подвешен в воздухе на какой-то воздушной подушке. Я проснулся вспотевшим, но отдохнувшим.