— Скупаю картины по дешевке для правительства. Цены упали почти до нуля из-за “Большой Берты” и всей этой паники. Могу и вам кое-что предложить: Жоржа Руо, за бесценок.
— А почему мне?
— А почему бы и нет? — Он посмотрел на меня оценивающе без улыбки, прикрыв один глаз и склонив набок голову в котелке. — Вы выглядите побитым и одиноким. Вы выглядите как тот, кому нужна картина, чтобы ею любоваться. Заходите ко мне в “Ритц”, увидите. До смешного дешево.
XIX
Ни тогда, ни теперь невозможно было не заметить огромного портика церкви святого Сульпиция. Возвращаясь в гостиницу “Рекамье” с картиной Руо подмышкой, я уже собирался сложить вещи, уплатить за постой, найти такси и отправиться на Лионский вокзал, как вдруг почувствовал, будто в сердце моем взорвалась бомба. Неужели я теперь свободен не только вообще, то есть, могу спокойно попивать в кафе под пальмами; но и в частности, то есть, не имею более никаких плотских желаний? Родни умер, и мне не нужен был другой любовник. Стоит только плотскому зуду проявиться в безличной форме, чтобы тут же отогнать его мне достаточно представить хихикающего Нормана Дугласа, лапающего грязных мальчишек. То ли величественный вид церкви подействовал на меня магнетически, то ли внезапный взрыв надежды в сердце двинул меня туда, но я поднялся по ступеням портика и вошел: меня окружил затхлый полумрак, который оживляли лишь фигуры грешников, пришедших к исповеди. Была суббота, традиционный день покаяния. Я присоединился к сидящим в ожидании исповеди у отца Шабрие буржуа, половина из них носила траурные повязки. Сидящий рядом со мной человек, от которого пахло гвоздикой, не таясь читал “Le Rire”[149], даже не столько читал, сколько любовался рисунком, изображающим кафешантанную плясунью. Видимо, он принадлежал к числу тех пьяниц, что стремятся насладиться выпивкой перед самым закрытием заведения.
Исповедаться по-французски для меня означало исповедаться своей матери. Сквозь решетку исповедальни я мог видеть только бледные и узловатые руки отца Шабрье: иногда он в такт словам постукивал свернутой в трубку газетой.
— … Уже почти два года, как я не соблюдаю пасхи. А также не посещаю воскресной мессы и не соблюдаю постов. А также не молюсь по утрам и вечерам.
— Oui oui oui[150] — Он был нетерпелив, хотел услышать про настоящие грехи.
— Грехи нечистоты, отец мой.
— Avec des femmes?[151]
— С мужчинами, отец мой.
— А-аааах.
Мне трудно было произнести слово “любовь”. По-французски он звучало фривольно, цинично и вызывало грубые физические коннотации.
— Вы искренне раскаиваетесь в этих грехах?
— Я не могу искренне раскаиваться в любви, отец мой.
— Вы должны в ней раскаяться, вы должны.
— Как я могу раскаяться в том, что Бог предписывает нам? Agape, diligentia[152]. Я не могу назвать это “l'amour”[153]. Я любил мужчину, и он теперь мертв. В чем моя вина?
— Вы сказали, что имела место физическая связь. Это — смертный грех.
— Но это было проявлением нежности, выражением agape.
— Не смейте произносить при мне слово agape, оно означает христианскую любовь, вы кощунствуете. — Он вздыхал, стонал и раздраженно стучал по решетке свернутой в рулон газетой. — Вы совершили смертный грех, раскаиваетесь ли вы искренне в этом грехе?
— Чтобы это ни было, я твердо решил не предаваться ему впредь. Этого достаточно?
— Ваша решимость лишь отчасти достаточна. Необходимо покаяние. Вы раскаиваетесь искренне?
— Вы хотите, чтобы я раскаялся в любви?
— В любви, которая явно запрещена, в грязной и непристойной любви.
149
Le Rire (“Смех”) французский юмористический журнал, издавался с октября 1894 до 1950-ых.
152
Agape, diligentia — Агапэ (иногда также агапе, агапи) — одно из четырёх древнегреческих слов (имелись также эрос, филия, сторге), переводимых на русский как «любовь». В современном понимании — одна из разновидностей любви. Древние греки так называли мягкую, жертвенную, снисходящую к ближнему любовь. В позднейшем христианском представлении любовь-агапэ (лат.
Diligentia (лат.) — забота, внимание.