Я работал над этим либретто не в Ницце, а в Монако, в Кондамине на рю Гримальди. Я снял там на шесть месяцев пустую и просторную квартиру на верхнем этаже у месье Гизо, который временно отбыл в Вальпараисо. Закончив первый вариант, я послал Доменико телеграмму в пригород Таормины. Он приехал. Я взял напрокат пианино. Он остановился у меня. Мы сошлись на двух вариантах либретто: один на тосканском итальянском, другой — на некоем подобии американского английского под названием “Чем богаче, тем беднее”.
Мой итальянский сильно улучшился. Он кое-что узнал об английском стихосложении. Он стал мечтать о том, чтобы поставить популярный мюзикл на нью-йоркской сцене. У него еще не выработался свой собственный стиль, но он мог имитировать кого угодно. Эта опера была, в основном, в стиле позднего Пуччини с некоторыми резкими моментами, украденными у Стравинского. Был там и рэгтайм, и пьяный дуэт. Пьяный квартет не вписывался в сюжет, но финал был громким и полным заздравных тостов.
Пока Доменико напевал и подбирал мелодии на расстроенном пианино в пустой гостиной, я работал над романом в двух комнатах от него. Роман назывался “Раненые”, героем его был инвалид войны, вернувшийся с фронта без ноги (бедный Родни), в порыве благородства пытающийся уговорить невесту выйти замуж за другого, полноценного человека. Но его невеста слепнет в результате автомобильной катастрофы, и другой, полноценный соискатель ее руки теряет к ней интерес. Итак, двое инвалидов женятся и живут счастливо, и у них рождаются нормальные зрячие и двуногие дети. Это звучит хуже, чем на самом деле, хотя и на самом деле (дон Карло Кампанати, не подслушивай!) это довольно глупо. Я в то время пытался написать нечто, в некотором смысле, шекспировское. Я выбрал сюжет, который не мог не быть популярным, особенно в случае его экранизации, и “Раненые” были экранизированы в 1925 году: я пытался оживить сюжет с помощью юмора, иронии, аллюзий, чтобы придать ему мало-мальски художественный вид.
И все это время я жил, не ведая любви. Доменико, хоть я ему и не говорил, быстро догадался, кто я есть, и сожалел, что ничем не может помочь. Раз, а то два в неделю он садился на поезд и ехал в Вентимилью[169]; возвращаясь оттуда, выглядел хорошо отдохнувшим. Я же горестно онанировал, и иногда в преддверии оргазма мне представлялся образ Карло, евшего суп и укоризненно качающего головой. Я пытался утешить ярость одиночества уборкой дома и стряпней, но Доменико был куда лучшим поваром, чем я, да и дом убирала приходящая трижды в неделю пожилая прислуга. Мы были друзьями, а также, как он говорил, собратьями по искусству, но — ах, такая разновидность любви была в его глазах, извините за выражение, мерзостью.
Когда дон Карло приехал из Парижа и остановился на пару дней у нас, я смотрел на него виновато, как будто воображаемый образ его был истинным присутствием. Он приехал, сказал он, отдышавшись после подъема на последний этаж, играть в рулетку.
— А это дозволяется? — спросил я, наливая ему разбавленного виски. — То есть, священникам?
— Первыми акционерами Казино, — ответил он, — были епископ Монако и кардинал Печчи. И вы знаете кем стал кардинал Печчи.
— Папой Львом XIII[170], — ответил Доменико.
— Придется нам изгнать из вас пуританский дух, — заметил мне дон Карло, лукаво покачивая стаканом виски и при этом ни капли не расплескав. — Вы думаете, что азартные игры и религия несовместны. Но это ведь только противостояние двух воль…
— Кстати, об изгнании духов, — перебил я его, — Доменико обещал, что вы поведаете мне всю эту историю. Про того мальчика в Сардинии одержимого бесами или чем там еще…
169
Вентимилья — портовый город в Италии на побережье Лигурийского моря, в 7 км от границы с Францией, на запад от Сан-Ремо (с которым связан троллейбусной линией). Этот таможенный пункт и курорт Итальянской Ривьеры занимает оба берега реки Ройа, которая впадает здесь в Лигурийское море.
170
Лев XIII (лат.
Опубликовал 88 энциклик — больше, чем кто-либо из его предшественников или преемников. Ему принадлежит также рекорд долгожительства среди римских пап (прожил 93 года; папа VII века св. Агафон, возможно, жил больше ста лет, но это сомнительно).