Звон монет Доменико подчеркнул, введя в оркестровку треугольник и глокеншпиль.
Но ворчание его прекратилось как только дон Карло начал играть. Мы с Доменико поставили несколько франков на рулетке и быстро их спустили, но дон Карло был поглощен чудом выигрыша. Мы были, разумеется, в “кухне”, а не частном зале для богатых и знаменитых. Стояли времена послевоенного упадка, и игроков было немного. Мы уже слышали о том, что Общество Морских Курортов спаслось от банкротства только благодаря вливанию денег сэра Базиля Захарофф, нажившего миллионы на военных поставках.
Мы видели его вместе с его любовницей испанской герцогиней де Маркена-и-Виллафранка, вылезающих из огромного сияющего лаком автомобиля возле “Отель де Пари”. Он хотел скупить все княжество и провозгласить себя его правителем; его толстая любовница желала стать княгиней. Он никогда не посещал игорных залов; он не верил в игры случая.
“Messieurs, faites vos jeux.”[171]
И дон Карло был тут как тут, ставя все время на “лошадь”, жадно стремясь получить свою ставку в семнадцатикратном размере. Дважды ему повезло. Гора фишек у него росла. Потом он стал разнообразить ставки. Сперва поставил на один номер, что в случае удачи принесло бы ему тридцатипятикратный выигрыш, но не повезло. Потом поставил на поперечный ряд, кажется на 25, 26, 27 и выиграл в одиннадцатикратном размере. Каре? Четыре первых? Он пожал плечами, проиграв; мол подумаешь, всего лишь восьмикратная ставка. Снова поставил на “лошадь” — на 19 и 22. Господи, выиграл. Тогда он поставил триста франков на один номер, на 16. Проиграл. Бормоча что-то себе под нос, поставил на шесть номеров на линию, разделяющую 7, 8, 9 и 10, 11, 12. Выиграл, в пятикратном размере. Пожал плечами. Снова поставил на эти чертовы неуловимые 16. Поставил, несколько сомневаясь, пятьдесят франков. Проиграл. “Basta[172], Carlo”, — сказал его брат. Дон Карло нахмурился, хрюкнул, вполголоса выругался. Потом поставил триста франков — максимальная ставка в “кухне” — снова на 16: к черту робость. Крупье раскрутил колесо.
“Les jeux sont faits, rien ne va plus”.[173]
За столом сидело около десятка игроков. Мы с Доменико затаили дыхание. Мужчина средних лет с тремя пальцами на левой руке и черной повязкой на правой глазнице не сводил единственного глаза с лица дона Карло, как будто изучал реакцию игрока на добровольно выбранные им адские муки. У седой старухи с синими губами казалось вот-вот случится разрыв сердца от переживаний за дона Карло. “О, Господи”, — это я произнес. Дон Карло сурово посмотрел на меня, взглядом упрекая за упоминание Господа всуе. Затем повернулся обратно к колесу рулетки. Шарик остановился на 16. “Ах!” — выпалил он.
— Дьявольское везение, — невесело прокомментировал я. Он, казалось, не слышал. Прижав к груди гору фишек, он швырнул одну из них крупье с таким видом, будто кропил святой водой во время мессы. Крупье, который, насколько мне было известно, видел его впервые в жизни, произнес: “Merci, mon pere”[174]. Дон Карло жестом благословил его и отошел от стола.
— Это мудро, — заметил я.
— Trente-et-quarante[175], — возразил он.
— Нет, Карло, нет. Basta.
— Рулетка, — заметил дон Карло, — есть игра для детей. Для взрослых мужчин — trente-et-quarante. Сегодня я чувствую, — сказал он мне, шутливо нахмурившись, — что мне дьявольски везет.
Итак, мы стали смотреть, как он сел за стол играть в trente-et-quarante с какими-то приехавшими на выходные подозрительного вида миланцами и генуэзцами. Он болтал с ними на разных диалектах, пока распечатывали шесть новых колод. Trente-et-quarante — более простая игра, чем рулетка, поскольку ставки там делаются не на числа, а на чет или нечет, на масть и на цвет, но ставки вдвое выше, чем в рулетке: это очень серьезная азартная игра. Дон Карло чаще всего ставил на “лошадь”. Похоже, что в этой игре он понимал лучше всех прочих игроков, не исключая крупье, и, сложив выигранные фишки в две высокие стопки, прочел лекцию или проповедь о математической вероятности повторения комбинаций — ряд карт достоинством до 40 очков выпадает только четыре раза, в то время как ряд достоинством в 31 очко — тринадцать раз, и так далее. Он роздал чаевые крупье, затем встал, удовлетворенно вздохнув, как после сытного обеда. Но сытный обед был еще впереди, он нам его обещал. Перед тем как сдать фишки в кассу, он все еще сомневаясь, окинул взором игорный зал, в глазах его еще горел неутоленный азарт.
173
“Les jeux sont faits, rien ne va plus”. (фр.) — “Игра сделана, ставки больше не принимаются”.
175
Trente-et-quarante — «Тридцать и сорок» играется колодами по 52 карты. Эта игра допускает четыре вида ставок: на черный, красный, лицевой и оборотный. Карты учитываются в соответствии с их достоинством: туз «стоит» 1 очко, «двойка» — 2, дамы и короли — 10 очков.
Крупье распределяет карты на два ряда, переходя ко второму ряду, как только сумма очков в первом ряду превысит 30. Первый ряд — для ставок на красные масти (красный ряд), второй — для ставок на черные масти (черный ряд). Выигрывает самое малое очко (или, иными словами, ряд, в котором сумма очков наиболее близка к 30).
Выигрыши ставок на лицевую и оборотную стороны определяются первой картой первого ряда по отношению к выигрышному ряду. Если первая карта — красной масти, в то время как выигрывает черный ряд, то выигрывают ставки на оборотную сторону (sur inverses). В ином случае — на лицевую. Выплата по выигрышу составляет один к одному, что (вместе с возвращаемой в случае выигрыша ставкой) означает выплату двух ставок.
Если у двух рядов сумма очков одинакова, то общий итог оказывается нулевым, и игра переигрывается. Причем, в случаях, когда обе суммы превышают 31, ставки теряют половину своей стоимости. Это и определяет доход заведения. Игроки могут подстраховаться от возможности такого случая (1e refait — поправки) при условии предварительного взноса из 2 от 100 % их ставки. Подстраховавшись, игрок может играть таким образом, что процент отчислений в пользу заведения будет наименьшим.