— Я еще в две игры не сыграл: в “последнюю семерку” и в tiers du cylindre sudest. В обоих ставка — сотня. Вот сейчас и сыграю в них.
— Basta, Carlo.
— Бога ради…
— Вы слишком часто поминаете святое имя Божье всуе, — заметил он мне.
В “последней семерке” ставка в сто франков выигрывает, когда выпадает 7, 17 и 27. А в другой игре сто франков выигрывает “лошадь” в юго-восточном сегменте колеса.
— Где вы все этому выучились? — спросил я. — В Италии это входит в курс богословия?
— Вы когда-нибудь читали книги Блеза Паскаля? — ответил он вопросом на вопрос. — Хотя я и так знаю, что не читали, незачем было и спрашивать.
— Я читал его “Мысли”, знаком с его “Письмами из провинции”. У вас нет права считать, считать…
— Святейший и ученейший Паскаль был первым, кто использовал слово “рулетка”. Его очень занимала тайна случайности. Он также изобрел счетную машину, омнибус и наручные часы. Тайна чисел и звездного неба. Кто вы такой, чтобы насмехаться и попрекать?
— Я не насмехался и не попрекал… я лишь спросил.
— Вам следовало бы призадуматься о потребности в безобидном утешении в этом мире полном дьявольских искушений. Не буду я играть в “семерку” и в “тройной цилиндр”.
И он угрюмо сдал в кассу свои фишки, всем видом дав понять, что это я виноват в том, что лишил его дальнейшего безобидного утешения. Ему выдали в обмен на фишки много крупных купюр, некоторые он обронил и Доменико их подобрал. Затем вразвалку вышел. Доменико пожал плечами, посмотрев на меня, и мы последовали за ним.
Несмотря на послевоенную нехватку продуктов избыточно украшенный, но просторный ресторан Отеля де Пари мог предложить нам такое вот меню:
Копченая семга по-голландски
Суп-пюре из омаров с паприкой
Пирог с телячим зобом и сыр Брийа-Саварен
Седло барашка в молоке “Полиньяк”
Картофель “Дофин” с зеленым горошком
Шербет Клико
Суфле из пулярки “Империал”
Салат “Аида”
Жареные блинчики с Гран Марнье
Шкатулка со сладостями
Корзинка фруктов
Кофе
Ликеры
Я ожидал, что в меню будет только хитро замаскированная голубятина, поскольку голуби, недострелянные паралитиками в знаменитом голубином тире Монте-Карло, бродили вокруг столиков на веранде в большом изобилии и поймать их было очень легко. Но тут нас ждало неслыханное изобилие. Дон Карло после двухсекундного раздумья одобрил меню. Счет будет огромный, но деньги у дона Карло имелись. Из напитков мы начали коктейлем из шампанского, затем перешли к шабли, затем попробовали шамбертен, затем освежились Бланкетт де Лиму к десерту и закончили приличным арманьяком поданным в узких высоких бокалах.
Дон Карло ел сосредоточенно, потел, но когда дошла очередь до шербета, нашел время отвлечься и оглядел богато оформленный интерьер ресторана.
— Интерьер в стиле belle époque[176], — сказал я ему. — Вы находите его очаровательным?
Как я и ожидал, он ответил:
— Есть некоторая неясность в этом выражении. Кто говорит, что эпоха была прекрасной? Красота есть одно из свойств божества. Что же касается очарования, я не знаю, что подразумевается под словом “очаровательный”.
— Привлекательный. Милый. Приятный. Соблазнительный для глаз. Неглубокий, но насыщающий чувства. Тонкий и деликатный. Ну вот, например, как та леди позади вас.
Он хрюкнул, оборачиваясь, жуя хлеб, который он запретил официанту убирать со стола, глядя на воодушевленную даму в богато расшитом платье из очень тонкого черного шелкового шифона. Не будучи соблазнен, он повернулся обратно к столу, сказав лишь:
“Легкомысленная публика”.
— Французы? — весело спросил я. — Все французы? И моя французская половинка? Моя мать? А что вы подразумеваете под словом “легкомыслие”?
— Он помахал куском хлеба. — Запомните, — сказал он, — что язык есть одна из наших бед, наше испытание. Мы самой природой языка принуждены обобщать. Если бы мы не обобщали, мы вообще ничего не могли бы сказать, кроме того, что этот кусок хлеба есть хлеб. — Тавтология, — заметил Доменико.
— Так значит язык есть дьявольское изобретение? — спросил я.
— Нет, — ответил он, жуя. — Почитайте книгу Бытия, там сказано, что Бог велел Адаму дать имена разным вещам, и так родился язык. После грехопадения Адама и Евы язык подвергся порче. Именно из-за этой порчи я и говорю, что французы — легкомысленный народ. — Он проглотил хлеб. Ничего съедобного на столе не осталось. Дон Карло попросил счет. Он был на большую сумму. Стол был завален купюрами.
176
belle époque (фр.) — Прекрасная эпоха (фр. Belle époque) — условное обозначение периода европейской истории между 1890 и 1914 годами. Для Франции это начальные десятилетия Третьей республики, для Великобритании — годы правления короля Эдуарда VII. Символами роскошной и безмятежной прекрасной эпохи стали помпезный бразильский театр «Амазонас» (1896) и шикарный лайнер «Титаник» (1912).