Могильны окна, лишь одноМерцаньем свеч озарено.
Не спит – изгнанник средь людей, —И мысли друг, – и враг страстей.
Он в час любви, объятий, сновЧитает книги мудрецов.
Он слышит, как плывет Луна,Как дышит, шепчет тишина,
Он видит в мире мир иной,И в нем живет он час ночной.
Тот мир – лишь в нем, и с ним умрет,В том мире светоч он берет.
То беглый свет, то краткий свет,Но для него забвенья нет.
2
Помогите! помогите! Я один в ночнойтиши. Целый мир ношу я в сердце, но со мною ни души.
Для чего кровавым потом обагряетсячело? Как мне тяжко! Как мне душно! Вековое давит зло!
Помогите! помогите! Но никто не внемлет мне.Только звезды, улыбаясь, чуть трепещут в вышине.
Только лик Луны мерцает, да в саду, среди вершин,Шепчет Ветер перелетный: Ты один – один – один.
1895
«Горящий атом, я лечу…»
Горящий атом, я лечуВ пространствах – сердцу лишь известных,Остановиться не хочу,Покорный жгучему лучу,Который жнет в полях небесныхКолосья мыслей золотыхИ с неба зерна посылает,И в этих зернах жизнь пылает,Сверканье блесток молодых,Огни для атомов мятежных,Что мчатся, так же, как и я,В туманной мгле пустынь безбрежных,В бездонных сферах Бытия.
1895
Кинжальные слова
I will speak daggers.
Я устал от нежных снов,От восторгов этих цельныхГармонических пировИ напевов колыбельных.Я хочу порвать лазурьУспокоенных мечтаний.Я хочу горящих зданий,Я хочу кричащих бурь!
Упоение покоя —Усыпление ума.Пусть же вспыхнет море зноя,Пусть же в сердце дрогнет тьма.Я хочу иных бряцанийДля моих иных пиров.Я хочу кинжальных словИ предсмертных восклицаний!
1899
Из цикла «В душах есть всё»
3
Мир должен быть оправдан весь,Чтобы можно было жить!Душою там, я сердцем – здесь.А сердце как смирить?Я узел должен видеть весь.Но как распутать нить?
Едва в лесу я сделал шаг, —Раздавлен муравей.Я в мире всем невольный враг,Всей жизнею своей,И не могу не быть, – никак,Вплоть до исхода дней.
Мое неделанье для всехПокажется больным.Проникновенный тихий смехРазвеется как дым.А буду смел, – замучу тех,Кому я был родным.
Пустынной полночью зимыЯ слышу вой волков,Среди могильной душной тьмыХрипенье стариков,Гнилые хохоты чумы,Кровавый бой врагов. —
Забытый раненый солдат,И стая хищных птиц,Отца косой на сына взгляд,Развратный гул столиц,Толпы глупцов, безумный рядЖивотно-мерзких лиц. —
И что же? Я ли создал их?Или они меня?Поэт ли я, сложивший стих,Или побег от пня?Кто демон низостей моихИ моего огня?
От этих ти́гровых страстей,Змеиных чувств и дум, —Как стук кладбищенских костейВ душе зловещий шум, —И я бегу, бегу людей,Среди людей – самум[4].
1899
Безглагольность
Есть в русской природе усталая нежность,Безмолвная боль затаенной печали,Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,Холодная высь, уходящие дали.
Приди на рассвете на склон косогора, —Над зябкой рекою дымится прохлада,Чернеет громада застывшего бора,И сердцу так больно, и сердце не радо.
Недвижный камыш. Не трепещет осока.Глубокая тишь. Безглагольность покоя.Луга убегают далёко-далёко.Во всём утомленье – глухое, немое.
Войди на закате, как в свежие волны,В прохладную глушь деревенского сада, —Деревья так сумрачно-странно-безмолвны,И сердцу так грустно, и сердце не радо.
Как будто душа о желанном просила,И сделали ей незаслуженно больно.И сердце простило, но сердце застыло,И плачет, и плачет, и плачет невольно.
1900
«Я – изысканность русской…»
Я – изысканность русскоймедлительной речи,Предо мною другие поэты – предтечи,Я впервые открыл в этой речи уклоны,Перепевные, гневные, нежные звоны.
вернуться
4