BUZIOS
После четырехдневной стоянки в Рио-де-Жанейро (за это время нам удалось побывать на концерте симфонической музыки и посетить выставку знаменитого английского скульптора Henry Moore) ранним утром в конце августа мы вышли в море. Ветер был умеренно-свежий, и яхта бойко бежала под чуть зарифленными парусами. «Сахарная Голова» с нелепой будкой фуникулера медленно удалялась, но мы не испытывали грусти, расставаясь с Рио на годы. Мы знали, что в будущем сможем снова вернуться сюда. ЕБЖ (если будем живы). Впереди путь почти в четыре тысячи миль до Венесуэлы. Мы спешим попасть туда до того, как США сделают из этой страны второй Ирак: как-никак, Венесуэла — 5-й в мире производитель нефти. Не Саддам Хусейн был причиной американской агрессии, а нефть, которую американцы прибрали к своим рукам.
На следующее утро мы зашли в маленький порт-курорт Buzios. Когда-то в 60-е годы прошлого века это затерянное среди природы место отыскала убегающая от назойливых папарацци Бриджит Бардо. После нее сюда хлынули туристы[16], и сейчас Buzios («каури», переводится — небольшие красивые ракушки) с прекрасными пляжами, омываемыми чистой океанской водой, стал одним из популярных курортов Бразилии. (В бухте Гуанабара, где расположен Рио-де-Жанейро, купаться нельзя — из-за промышленных сбросов вода зеленая. Даже знаменитый пляж Копакабана не всегда чист. Да и там практически не купаются из-за сильного наката. Копакабана — это место, где красивые бразильские девчата предлагают себя туристам из США и Европы.)
Наше плавание сюда было не очень комфортабельным. Крупная зыбь от SE сильно болтала «Педрому», но Гина ни разу не пожаловалась. После долгой стоянки в гавани Гине требуется 36 часов для «акклиматизации» к качке. Когда мы стали на швартовный буй местного яхт-клуба, она призналась: «Я еле жива, я так устала. Мой желудок как камень». Мы были рады, что отдохнем спокойно до утра.
После обеда я пошел в Интернет-кафе и получил прогноз погоды. Вернувшись на борт, сказал: «My Love[17], если мы не уйдем отсюда вечером, через сутки придется идти против встречного ветра. Дожидаться здесь хорошей погоды не можем, так как бухта открыта с севера». Я смотрю на Гину и вижу, как ее глаза заволокло влагой. «Я так устала», — только и сказала она. Мне было до боли жалко ее. Но я капитан, и принимать порой жесткое решение для спасения жизней или для блага подопечных — капитанская «привилегия». Как можно мягче я убедил Гину сниматься с якоря. Холодный фронт подошел раньше ожидаемого времени; он принес нужный нам SW ветер, правда, как всегда с дождем.
Мы шли резво с двумя зарифленными наполовину парусами, 6–7 узлов показывал механический лаг. Это предел для нашей «Педромы», большая скорость создает дискомфорт и излишнюю напряженность не только на корпус яхты, но и на психику.
Когда в полночь я сменил Гину, ветер посвистывал до 6 баллов, но «Антон Павлович» держал курс устойчиво. Вскоре начался сильный дождь. Он хлестал с кормы, и спрейхуд[18] (sprayhood) нисколько не прикрывал меня, а хваленый дорогой костюм для плохой погоды оказался хорошим только для рекламных картинок. Мы проходили район нефтяных платформ — их здесь сотни, я не мог укрыться в каюте и к 5 часам был мокрый до нитки. К счастью, когда Гина заступила на вахту, дождь прекратился.
16
Склонность Бриджит появляться «топлесс» на пляже французского курорта Saint Tropez дала мировую известность этому городку. (Мы с Гиной ездили туда во время стоянки в порту Байонна.)
17
Мы часто обращаемся друг к другу так. Английское «my love», произносимое как одно слово — майлав (моя любовь), вошло в лексикон с первых наших дней. Русское «моя любовь» чуточку длиннее и звучит не так мягко. Зато наше «милая» несет в себе глубокую нежность. Гина очень любит это слово. Кстати, если прочесть «my love» без английского несуразного произношения, а по буквам — получается «милове» — почти «милая» (тема для диссертации).