Когда реб Ури-Цви вышел к орн-койдешу, чтобы читать проповедь, в окна синагоги заглянул кусочек голубого неба. Золотой дрожащий свет говорил о праздничном дне и начале лета. Но потом небо потемнело, дрожащее золото куда-то подевалось из высоких синагогальных окон. Зеленоватый свет заглядывал теперь через оконные стекла и как будто удивлялся, что в то время, как на улице праздник уже кончился, синагога все еще полна людей. Со всех сторон ползли тени и забирались в самую гущу людей, чтобы остаться лежать там. Только голос проповедника не находил, куда деться, и продолжал блуждать над головами присутствовавших в поисках выхода.
Евреи выходили из синагоги после проповеди грайпевского раввина очень довольными, но раввинша тем не менее заявила ему, что он говорил как баба, а когда гродненский раввин вошел в синагогу, вообще растерялся как мальчишка. Переле упрекнула мужа за то, что он в беседах с людьми вовсю расхваливает гродненского раввина.
— Пусть сперва он тебя похвалит. Тогда и ты хвали его в ответ.
Реб Ури-Цви не понял, чего она от него хочет. Ведь гродненский раввин пришел послушать его проповедь, чего обычно не делает. Жена ответила ему, что далеко не уверена, пришел ли Мойше-Мордехай оказать ему почет или же хотел показать, что не боится конкуренции. Реб Ури-Цви пожал плечами:
— Такой выдающийся гаон, как реб Мойше-Мордехай Айзенштат конечно уж не должен бояться конкуренции.
— Так высоко он сидит? Возможно, он талантливее тебя в изучении Торы, но мой покойный отец был в этом еще талантливее. И хотя отец сидел в намного меньшем городе, в Стариполе, он был гораздо более знаменит, чем этот гродненский раввин.
Раввинша потребовала от мужа, чтобы он приготовил новые проповеди. Люди хотят его послушать. Пусть он приведет в них свои новые толкования Торы из книги, которую пишет столько лет. И сложные мысли пусть не постесняется высказать, современным евреям нужны сложные мысли, а не бабушкины сказки про Виленского прозелита, как в его первой проповеди. Если он уж рассказывает сказки для толпы, то пусть рассказывает истории из книги «Иосиппон»[223] про Хасмонеев[224]. Она читала эту книгу и знает, что в ней есть красивые истории.
— Хотя, по твоему мнению, он выдающийся гаон, но этот гродненский раввин выступать перед публикой не умеет.
Реб Ури-Цви вышел из себя:
— А если я умею выступать, то я что, переехал в Гродно, чтобы тут стать проповедником?
Переле не ответила. Она прилегла на диван и по своему обыкновению, как делала в Грайпево, завела с мужем игру в обиженную молчанку.
Но, как и вся гродненская квартира, диван тоже был новый, с коричневой обивкой и жесткими пружинами, а не низкий, мягкий, потертый диван в ставшем родным Грайпеве. Окно тоже выходило не на тихую улицу местечка, на которую можно было часами смотреть, мечтая, скучая, тоскуя. Выглянув на большую гродненскую улицу, Переле увидела выкрашенные белой краской трехэтажные и четырехэтажные каменные дома, слепившие глаза до рези. Окна напротив смотрели отчужденно и равнодушно, завешанные гардинами, чтобы соседи не заглядывали. На балконах, заставленных цветочными горшками, крутились люди, одетые в домашние халаты и шлепанцы или вовсе полуодетые.
Покупатели непрерывно входили в большие магазины, располагавшиеся на первых этажах зданий, и выходили из них. Это напоминало муравейник. По булыжной мостовой с грохотом проезжали запряженные крупными лошадьми грузовые телеги, ручные тележки, подталкиваемые уличными разносчиками, дрожки с пассажирами. Под окном комнаты, в которой стоял диван, был прямоугольный садик с железной оградой. Если смотреть вверх, то листья деревьев были серебристо-серые и казались покрытыми пылью. Было лето. Стояли жаркие сухие дни, а когда дул ветер, из садика смерчем поднимались брошенные истрепанные газетные листы.
Грайпевская раввинша чувствовала, лежа на диване, что мозг ее раскалывается от головной боли еще сильнее, чем прежде. Но даже лежать, обмотав голову мокрым полотенцем и глотая лекарства, в Гродно она не могла. Дочь Серл с большим животом, уже на девятом месяце, ввалилась в квартиру к родителям с криком:
— Если ты больна, надо вызвать врача!
223
Популярное историческое сочинение, написанное на древнееврейском языке анонимным автором, жившим в X в. в Южной Италии.
224
Родовое имя лидеров восстания евреев против эллинистического владычества во II в. до н. э.