— Он и холостым парнем был болезненным и нервным. Для человека со слабым сердцем у него слишком большие амбиции, он все хочет захватить.
Накануне Пейсаха деревья были уже украшены раскрывающимися почками. Казалось, они укутаны прозрачным розоватым туманом. Половина неба была еще закрыта тучами, в то время как другая половина уже сияла глубокой и ясной синевой. В уголках, куда еще не добралось солнце, оставались лежать желтые ноздреватые сугробы. Весенний ветерок влажно и нежно гладил лица. Встречаясь в лавках, где продавали вино для четырех бокалов[277], и совместно выпекая мацу, обыватели разговаривали между собой о том, что раввин чувствует себя лучше и теперь добился того, что уже давно задумал, — основал колель[278] для женатых молодых людей. Он будет вести с ними занятия и содержать их из своей кассы. Собственно, реб Мойше-Мордехай всегда мечтал иметь собственную ешиву, но был слишком занят. Однако теперь, когда с ним случилось чудо и он выздоровел, он хочет учить Торе. Детей у него нет, и он хочет, чтобы у него были ученики.
Первыми ершами Торы в колеле стали гродненские и иногородние приближенные раввина, живущие на содержании у отцов своих жен. В пасхальную неделю весть о колеле уже дошла до окрестных местечек, и сразу же после праздника стали прибывать и молодые знатоки Торы, еще не получившие мест раввинов или не желавшие становиться раввинами, но не хотевшие и торговать. Все они пришли, жаждая услышать уроки гродненского гаона и истосковавшись по теплой среде товарищества сынов Торы. Новые ученики еще не успели подыскать себе подходящих квартир, но с радостью принялись за изучение Торы под руководством гродненского раввина. Реб Мойше-Мордехай разослал повсюду письмо с призывом поддержать его колель. Никто не сомневался, что на этот призыв откликнутся со всех сторон. Довольные тем, что в их городе вырастает ешива, обыватели говорили друг другу: «Из сильного вышло сладкое»[279], из этого конфликта проистекло благо для еврейства. Раввин увидел, что от толпы ему только поношение, вот он и окружает себя молодыми знатоками Торы. Разве грайпевский раввин сможет сделать такое? Кто поедет к нему учиться и кто пошлет ему деньги на содержание учеников?
— Теперь ты видишь, с кем имеешь дело? Он уже выздоровел и придумал для себя новое развлечение — руководить ешивой, — сказала Переле своему мужу, прикусив нижнюю губу. — Даже твои сыновья сказали мне, что пойдут на уроки реб Мойше-Мордехая. Ты должен запретить Янклу-Довиду и Гедалье ходить туда, чтобы в городе не говорили, что у собственного отца им учиться нечему.
— Я благодарю и восхваляю Всевышнего за то, что реб Мойше-Мордехай выздоровел. У меня камень упал с сердца. Спасибо Всевышнему и за то, что Янкл-Довид и Гедалья хотят оторваться на пару часов от своих торговых дел и прийти в колель, чтобы изучать Тору, — ответил реб Ури-Цви. Он больше не желал позволять жене подстрекать его на продолжение конфликта.
Реб Ури-Цви увидел, кроме того, какое тяжкое бремя взвалил на себя с тех пор, как стал гродненским городским проповедником. Переле еще меньше мужа была готова к такому развитию событий. Вместо влиятельных людей, заходящих в ее дом, чтобы посоветоваться или провести время с раввином, ее порог принялись обивать наглые попрошайки.
Какой-то еврей с заячьей губой зашел в дом как свой человек и удовлетворенно потер руки:
— Помогай вам Бог, ребе. Где у вас моют руки перед едой? Я сегодня еще не ел.
Переле сразу же поняла, что это попрошайка, ходящий по домам, выбивая подаяния своей уродливой физиономией. Тем не менее она дала ему поесть. За столом сидел реб Ури-Цви и расспрашивал гостя, в чем тот нуждается. Гость ел, обсыпая бороду крошками. Он начал охать и говорить, что нуждается во всем: в лучшей судьбе, в здоровье, в заработке и в приданом, чтобы выдать замуж свою старшую дочь. Переле подала ему милостыню, выпроводила, а потом высказывала претензии мужу за то, что он сел разговаривать с этим попрошайкой как с равным.
В тот же день зашла низенькая еврейка в платке, вдова аскета. Все в Гродно знали, что она каждую пару дней заявляется к городскому раввину и морочит ему голову, требуя, чтобы он снова дал ей записку в какое-нибудь благотворительное учреждение. С целой пачкой таких записок она ходит от одного благотворительного учреждения к другому и просит, чтобы ей помогли. Однако в последнее время, когда она заходила к раввину, ее встречала раввинша и просила не мучить ее мужа — он еще не совсем здоров. Тогда вдова пришла к городскому проповеднику за запиской в благотворительное общество «Бейс лехем»[280] и еще за одной — в благотворительное общество «Малбиш арумим»[281]. Она голодает, и ей не во что одеться. Даже летом ей приходится ходить в зимнем платке.
278
Вид ешивы, в которой изучают Тору женатые мужчины, получающие материальную поддержку, чтобы иметь возможность, не работая, содержать свои семьи.
279
Шофтим (книга Судей), 14:14. Слова из загадки Самсона, касающейся меда пчел, поселившихся в трупе убитого им льва.