После перерыва, продолжавшегося целый месяц, вдова снова пришла и рассказала, что все бумаги для поездки за границу уже готовы и что она едет. Реб Авром-Аба понял, что Басшева не появлялась весь этот месяц из-за его недружелюбного тона. Поэтому на этот раз постарался разговаривать с ней настолько деликатно и сердечно, насколько только было можно.
— Поезжайте себе на здоровье и храните веру во Всевышнего, в то, что Он знает, что делает. Если вы захотите и сможете остаться у сына, значит, такова воля Провидения. А если вам придется вернуться, то и это тоже Его воля.
Басшева неуверенно улыбнулась и сделала движение, как будто хотела переспросить, что он думает. Но и в этом, видимо, тоже была рука Провидения. Вошла покупательница и помешала продолжению разговора. Пока зашедшая домохозяйка возилась с товаром, реб Авром-Аба заметил, что госпожа Раппопорт одета на этот раз очень прилично и тепло. На ней было серое зимнее пальто с широким меховым воротником, высокие боты, глубокая круглая шапка и шерстяные перчатки. В руках она держала большую сумку. Лавочнику очень понравилось, что у вдовы достаточно ума сообразить, что к родственникам она должна приехать хорошо одетой. Однако он никак не мог понять, чем он, пожилой разведенный еврей, мог ей понравиться.
После отъезда Басшевы реб Авром-Аба написал своему товарищу по учебе в ешиве в Келем и раввину местечка Кибарт, где он когда-то женился, с просьбой узнать, вышла ли уже его бывшая жена вторично замуж или она все еще одна. В предыдущие годы склонный к отшельничеству лавочник не замечал, как летит время, настолько он был всегда погружен в молитву, в изучение Торы, в стояние целыми днями за прилавком, а потом — снова в молитву, снова в изучение Торы. Однако этой зимой он считал дни, недели и наконец дождался письма — не от кибартского раввина или от товарища юности из Келема, а от своего ученика, в котором тот сообщал, что его помолвка уже состоялась и свадьба будет на третью свечу Хануки[199]. Гавриэл писал также, что каждый вечер пару часов занимается изучением Торы, а иногда посвящает этому и целый день, потому что зимой в поле не слишком много работы. Но как долго мать останется у него, жених не писал. «Ладно, я не в таком положении, чтобы мне обязательно это надо было знать», — подумал реб Авром-Аба. Однако против воли он постоянно возвращался к мысли, почему Гавриэл ничего не пишет о матери. Не меньше этого реб Аврома-Абу тревожило также, почему он не получает из Литвы никакого ответа по поводу того, вышла ли уже вторично замуж его бывшая жена.
Зажигая третью ханукальную свечу, реб Авром-Аба ни на минуту не забывал, что сегодня где-то в Либаве женится Гавриэл Раппопорт и что его мать-вдова ведет сына под хупу с заплаканными глазами. Одетый в старый, потертый пиджак и в суконный картуз лавочник-отшельник стоял перед ханукальным светильником с тремя горящими свечками и тихо напевал «Маоз цур йешуоси»[200]. Он удивлялся сам себе: почему у него в последнее время появилась потребность, чтобы в пятницу вечером кто-то стоял рядом с ним, когда он читает кидуш, и чтобы этот кто-то ответил ему «аминь», а когда он благословляет ханукальные свечи, чтобы этот кто-то пел вместе с ним. Через окна с залепленными замазкой щелями он видел и другие ханукальные светильники, искрящиеся сквозь покрытые изморозью оконные стекла. Звезды на небе тоже зеленовато искрились с тихим святым трепетом. Через пустой двор протянулась тень соседа, пытавшегося открыть дверь дровяного склада, засыпанную высоким сугробом. Реб Авром-Аба отошел от окна, съежившись: холодно! Надо бы затопить печурку. Однако в последнее время ему стало трудно выполнять работы по дому, которые обычно делает хозяйка или девушка-прислуга. Матерью Гавриэла можно просто восхищаться. Ведь когда ее муж был жив, все работы по дому делала служанка, но с тех пор, как его нет, она со всем этим справляется сама безо всяких жалоб. Но в чем проблема? Реб Авром-Аба остановился посреди комнаты и потер лоб, как будто потерял нить мысли, и сразу же вспомнил, что сегодня — свадьба Гавриэла. «Останется ли его мать у него после свадьбы или же вернется?» — сам того не желая, подхватил он потерянную было нить размышлений. При этом очень рассердился на себя: вместо того, чтобы радоваться чуду Хануки[201], он мучается от посторонних мыслей. С ворчанием реб Авром-Аба отправился готовить себе ужин.
200
«Твердыня спасения моего» (
201
Чудо кувшина с маслом — приведенная в Вавилонском Талмуде (трактате «Шабат», 21:2) история о том, как в освобожденном повстанцами во главе Иудой Маккавеем Храме был обнаружен только один кувшин с неоскверненным маслом для храмовой меноры, которого могло хватить лишь на один день. Однако Господь совершил чудо, и этого масла хватило на восемь дней, пока не был приготовлен новый запас масла. На следующий год в эти дни был установлен праздник благодарения и прославления Всевышнего.