Боль разгоралась, распространяясь по пальцу. Расплавленный свинец потек по крови. Кусай не кусай губы, а сейчас закричу. В воду бы руку, а лучше в лед!
Мэл прижал меня, не давая вырваться, и шептал непонятную тарабарщину. Когда жжение спало, я подвывала тихонько, уткнувшись в его футболку.
— Все прошло, — погладил он по голове. — Молодец, справилась.
— Ты соврал! — попыталась оттолкнуть его. Слезы текли по щекам. — Что за чертовщина?
— Тише, — успокаивал Мэл. — Так и должно быть.
— Но почему-у?
— Кольцо приняло тебя.
— Оно, что, живо-ое?
Парень тихо рассмеялся.
— Оно фамильное. Раньше вещи наделяли ненужными ритуалами и заклинаниями, не несущими смысловой нагрузки, но призванными внушать страх и уважение. Так что в передаче колечка есть некоторые неудобства.
— Ничего себе неудобства! — помахала измученной рукой. — До кости прожгло.
— Это иллюзия. Мираж, — сказал Мэл. — Вставай. Пошли, обмоем.
До чего хорошо! И я чуть-чуть навеселе.
Мы сидим на одеяле, сброшенном на пол, и смотрим в окно на незасыпающий город. Рядом открытая бутылка шампанского и два фужера с шипучим напитком.
Мэл обнимает меня, привалившуюся к нему спиной. Все-таки он побрился. И еще на его безымянном пальце остался след от кольца.
— Болит? — спрашиваю, поглаживая розовую вмятину на коже.
— Чуть-чуть. Со временем исчезнет. Как-никак восемь лет носил.
— Перешло по наследству?
— Да, от брата, — говорит коротко Мэл и делает большой глоток шампанского.
— Мэл… Егор, а какие они — волны?
— Обыкновенные.
— Они тебе не мешают? Мне казалось, что все, кто видит волны, раздвигают их, чтобы не путались под ногами. — Я скопировала движения пловца брассом.
Мэл улыбнулся.
— В целом не мешают. Да ты и сама знаешь, что частота волн напрямую связана с активностью Солнца.
— Это в учебниках написано. А как в жизни?
Мэл схватил пустоту и притянул невидимую волну.
— С заходом солнца их количество уменьшается, но незначительно. Вот эта течет из-за спинки дивана и уходит в противоположную стену, но я дернул, и пошло возмущение. Волна колеблется. Хочешь — накладывай её на звуковые волны, хочешь — вводи в резонанс со световым излучением, хочешь — завязывай узлами и ограничивай пространство. А если вырвать кусок волны, то высвобождается энергия.
— А рукам не больно?
— Нет. В зависимости от времени года волны бывают разными. То жесткие как металлические струны, то рыхлые как пряжа, то упругие как пружины. Часто из-за их нестабильности срываются заклинания.
— Как же так? А вдруг волна попадет тебе в глаз? Или в живот? И пройдет насквозь.
Мэл рассмеялся.
— Как правило, они обтекают движущиеся объекты.
— А вообще? Не раздражают?
— Привык не замечать. И другие не обращают внимание. А как ты приспособилась?
— Не знаю. Быстро сообразила, что к чему, копировала жесты, слова, чтобы не выделяться.
Мэл разжал пальцы, отпуская пустоту.
— Волна стремится к первоначальному положению, и со временем возмущение утихнет. — Он потянулся влево и привлек невидимую волну, а затем другой рукой притянул волну справа. — Вот, зажми, — переложил невидимые волны в мои кулаки.
Я походила на пьяного кучера, который проснулся утром в конюшне в соломе, а руки по памяти сжимают вожжи.
— Я их держу?
— Держишь, — кивнул Мэл. — Волны натянуты, и началось возмущение. Их можно связать, оторвать, закрутить, сжать, растянуть. Можно работать с одной волной, но тогда результат не так эффектен. Чем больше волн, тем больше заклинание, но и отдача потом сильнее. Чтобы оно получилось, нельзя ошибиться. Самое малое — если тебя обольет водой или обожжет. А может долбануть током. Что сделаем с ними? — его ладони легли на кулаки, сжимающие невидимые волны.
Честное слово, я ощущала себя полной дурой. Из ничего получить что-то!
— Не знаю… Что хочешь.
— Ладно.
Мэл управлял моими руками как кукловод марионеткой.
— Смотри… Из левой руки перекладываем в правую… Теперь их две… Второй свободной рукой притягиваем ту же волну, которую отдали — получается петля. Просовываем в нее сжатые волны и затягиваем… Крепче!
Мэл рассмеялся и опустил руки.
— Что? — спросила я, замерев в нелепой позе.
— Упустили. Давай снова.
И снова парень водил моими руками, растягивая, завязывая и разрывая, пока в раскрывшейся ладони не появился крошечный кривокосый розовый огонек — мой первый gelide candi[33]. Он не обжигал, не морозил и колебался в воздухе как пламя свечки.