Мэл рассмеялся.
— Ты-то откуда знаешь?
— Анекдоты не рождаются на пустом месте, — поднял Мак указательный палец. — Их придумывают горемыки, потерянные для суровой мужской компании. Мы еще отпоем твою свободу, как полагается, а сейчас объясни, к чему спешка, если финишная далеко?
— Зять прочистил мозги. Заодно разъяснил о бате и о Влашеке и согласился помочь утихомирить Рублю. В общем, я затеял бучу, и мне же разгребать. Хорошо, что вчера уладил с кольцом. Сегодня её папаша тряс газетой. Репортеры, подлюки, пронюхали и решили устроить викторину "что, где, когда?"
— Сообщил родне?
— Да. Отцу, деду и Севолоду. Остальные и без меня узнают. И матери позвонил.
— А они обрадовались и пожелали счастья, — предположил Мак со смешком.
— Приняли к сведению. Отец сказал, что замнет вопрос с фотографиями — и всё.
— А мать?
— Она всегда советуется с ним.
— Можешь передохнуть, — постучал Мак по плечу друга. — Родственники в обмороке. Щипало, когда надевал?
— Малость поревела. Зять дал какую-то фигушку из лаборатории. Притупляет чувствительность. Иначе втройне больнее.
— Слушаю и не могу поверить. Я попал в параллельную реальность! Наш неприступный Мэл сдался. Добровольно поднял ручки. "Бери меня тепленьким, милая!" — запаясничал Мак. — Точно, завтра наступит лето. Выходит, Ледышке обломилось?
— К лучшему. Меня даже аrdenteri rivas[35] не согрел бы.
— Ты и не пытался. Может, она горячая штучка? Дикая, необъезженная.
— Место вакантно. Прошу, — Мэл сделал приглашающий жест к парадной двери.
— Нет уж. Мне дорога свобода, пусть и относительная, — поежился Мак. — Слушай, а приезжайте вечером к Дэну на сабантуй. Будет весело.
— Посмотрим, — задумался Мэл. — Нет, не приедем. Понимаешь, там будет полно знакомых…
— И среди них попадется какая-нибудь их бывших?
— Да, по закону подлости.
— Вечно бегать не сможешь и её не спрячешь.
— Знаю. Мы вместе только третий день. Пусть привыкнет, — сказал Мэл, вертя телефон в руках. Проверил отсутствие пропущенных вызовов и убедился, что звук выставлен до максимального значения.
— Сколько можно разговаривать? — проворчал, убирая аппарат в карман.
— Вот! — воскликнул Мак. — Еще вспомнил. Они могут часами болтать ни о чем!
— Заранее боюсь, — Мэл спрыгнул с постамента. — Я — в деканат.
— А я — к воротам. Дэн обещал подхватить.
По пути Мак продолжил стращать товарища ужасными женскими недостатками, превращающими существование мужчин в непроходящую головную боль, а Мэл слушал и кивал, посмеиваясь. Они до того увлеклись темой, старой как мир, что позабыли разойтись в разные стороны и свернули в северо-западный коридор. Мак спохватился.
— Намотал ликбез на ус? Обращайся, если что. Я знаю много тёлкиных секретов и плохих советов не даю. Что там такое происходит? — навострил уши, переключив внимание на группку, собравшуюся у лестницы.
Мэл потянулся следом за компанию.
— Тут один марсианин объясняется в любви Аньке Левшуковой, — пояснил долговязый студент, у которого Мак поинтересовался причиной сборища.
Левшукова — девчонка красивая, но со стервозным характером. На втором курсе закрутила с Дэном, да что-то у них не срослось. Однако Анька не прочь реанимировать былое и заодно согласна погулять и с Мэлом и с Маком, а точнее, с любым, кто, не задумываясь, оставляет на чаевые сотню висов. Год назад и Мэл собирался покатать с ветерком длинноногую шатенку, но скупого комментария Дэна о сучности однокурсницы хватило, чтобы зарубить идею на корню.
— Взгляни на свое лопоухое счастье, Левшукова, — кивает в центр сборища тип подле Аньки. Широко расставленные раскосые глаза, белесые радужки с черной каймой, походка вразвалку, пошлости на языке и самоуверенность в смеси с хамством. "Камышовый кот" — шепчутся с благоговением хлюпики и заморыши. Кто при силе, тот не признает хвастливое прозвище, сокращая его. Камыш не обижается. Он правит в своей весовой категории. Многих пугают затянутые мутью глаза, хотя у Камыша отличное зрение. За успехи в гипнозе ему светит место дознавателя или следователя Первого департамента в качестве начальной карьерной ступеньки.
Камыш обхаживает Левшукову давно и безрезультатно, да вот беда — машина недостаточно комфортна, и родители контролируют расходы. Камыша бесят отказы Аньки, и в отместку он выводит ее из равновесия всеми возможными способами.
— Вот и на твоей улице наступил праздник, — ерничает Камыш. — Полный унитаз любви. Нырнешь, Левшукова?