До меня быстро дошло, что пугает окружающих. Мои слезы.
Пережидая звонок в приемной деканата, я вцепилась в Мэла железной хваткой. Не отпущу, — отрицательно мотала головой на его уговоры и убеждения о том, что нужно вернуться в Моццо.
— Буду приезжать. И звонить буду, — пообещал Мэл.
Не будешь. Мне по уши хватило пары скучных и коротких звонков в стационаре. Без тебя никуда не поеду, и увлажнившиеся глаза — тому подтверждение.
Мэл потер озадаченно лоб.
— Эва, нужно ехать. Если не вернешься, то охранников накажут, — попробовал надавить на жалость и сознательность.
— Вернусь, но с тобой.
— Нельзя, Эва. Ты лечишься там, я — здесь.
— Ну и что? — заявила упрямо. — Будешь лечиться вместе со мной. Какая разница?
— Это не так просто организовать. Нужно увязать с департаментом образования, с институтом, с врачами…
— Позвоню отцу, и он уладит, — не отступала я. Не представляю, каким будет разговор с родителем, но если Мэл не проникнется пониманием, наберу заветные девять цифр. Дочурка, не пожелавшая видеть папу в стационаре, позвонит и потребует, чтобы её… кто?…жених? мужчина?… поехал в Моццо. — А если не захочет уладить, то в моем состоянии начнется регресс.
Сказала и всхлипнула. Знаю, некрасивый шантаж, но нехорошесть поступка меркла перед фактом одинокого возвращения на курорт. Месяц вдали от Мэла и встречи урывками категорически меня не устраивали.
— Ну, хорошо, — вздохнул он. — Пошли.
Безлюдными коридорами мы спустились в холл, и я млела, когда Егор помогал мне надеть шубку и открыл парадную дверь. На крыльце дожидалось пятеро рослых мужчин в черных костюмах, а за воротами пыхтели выхлопами большие тонированные машины дэпов[19], замершие на низком старте. О, нет, не поеду без Мэла, — вцепилась в него, тормозя ногами. Однако он повел меня не по аллее, а к общежитию, и молчаливые чернокостюмники разделились, идя впереди и прикрывая наши спины сзади.
В общежитии Мэл проводил меня не в швабровку, а на четвертый этаж. На четвертый?! Туда, где живет институтская элита, не считая столичных принцев и принцесс?! Если уж место обитания Вивы казалось чудесной сказкой, то при виде убранства последнего этажа у меня округлились от удивления глаза. Стены, выкрашенные в нежный кремовый цвет вместо вездесущей голубой краски, набившей оскомину, ковры, живые растения в горшках и кадках, крепкие двери, плафоны, ни одной разбитой или выкрученной лампочки.
Дяденьки, сопровождавшие нас, проверили коридор на наличие опасных подозрительностей, и Мэл распахнул передо мной дверь с табличкой "аз есмь".
— Последний жилец любил пошутить. Проходи, — улыбнулся, приглашая. — Осваивайся, я скоро вернусь.
О-бал-деть. Разве в общежитии можно так жить? Несправедливо. Почему некоторые прозябают в швабровках, пусть и единолично, а избранным счастливчикам выделяют по непонятной причине две огромных комнаты, санузел и кухню?
Окна выходят на парк, и через голые ветви видны крыши квартала невидящих. Наверное, летом снаружи бушует зеленое море. И вообще, в комнатах светло, несмотря на хмурящееся небо, и чистенько. Обои в желтый цветочек, безупречно белые и ровные потолки, нескрипучие паркетные полы. И еще пусто. В углу — раскрытая спортивная сумка. Из мебели — полуторная панцирная кровать, выставленная как роскошное ложе, на середину дальней комнаты. На точно такой же кровати в ночь перед фуршетом я не сомкнула глаз. При воспоминании о том, что мы… что я вытворяла, мне стало жарко.
И всё. Ни стола, ни шкафа, ни крючков, куда вешают одежду, поэтому шубка брошена на спинку кровати. О, пардон, на кухне бесшумно работает знакомый двухдверный холодильник, а на подоконнике кружка с недопитым кофе и знакомая кофеварка. Шнур от неё тянется через помещение к розетке. Кстати, хорошие здесь подоконники: широкие, и из окон не дует.
В холодильнике негусто, а точнее, шаром покати. Содержимое успели основательно подчистить.
Меня начали терзать смутные сомнения. При кажущейся скудности улик подозрения витали в воздухе, но взбудораженность мешала сосредоточиться.
Стукнула дверь, и в проеме появился Мэл. Оперся о косяк.
— Как тебе?
— Это… издевательство! Внизу люди жмутся друг к другу, а здесь жируют набобы! — выдала я революционную пламенную речь. — То есть… А причем здесь ты?… Это твое жилье?!
— С некоторых пор.
— Но почему? — заглянула в душевую. Простенько, но мило. — Зачем? А квартира?
— Ну-у… я думал, тебе там не нравится. А в общаге как-то… всё по-другому. Проще. И ты рядом. Не нужно мотаться по городу туда-сюда.