— Вообще-то знаю, — ответила я раздраженно. Зря, что ли, проучилась в висорических ВУЗах почти три года?
— Прекрасно. Освоим заклинания первого порядка, а потом примемся за те, что идут по нарастающей.
Мэл не сказал: "попробуем" или "попытаемся", он безапелляционно утвердил: "освоим" — и точка.
— По-моему, ты далеко замахнулся, — пробормотала я. Руки Мэла, обнимающие меня, отвлекали от сути разговора, как и дыхание у виска. В искусственной темноте кожа наэлектризовалась, и ощущения стали острее. — Между прочим, Стопятнадцатый обучил меня некоторым заклинаниям первого порядка.
Выслушав о заклинании отвлечения, холодном уколе и о "засирайке", Мэл попросил показать, но после нескольких неудачных попыток я опустила руки.
— Давно не тренировалась.
— Неплохо. Ходишь рядом, и движения смазаны.
Он помогал, водя моими руками, правильно выставлял пальцы, показывал, как дергать и закручивать волны.
— Уй!
— Что? — сорвала я повязку. — Больно?
Он рассмеялся.
— Попала ледышкой в бок. Слушай, выходит, это ты уколола меня тогда после лекции? — осенило его. — А я думал, отдача. И оглушение Касторскому тоже ты устроила? Когда я чуть не накормил его deformi[18]… Ну, Эвка, ты даешь, — ухмыльнулся Мэл и прижал к себе, а я смущенно молчала. — Теперь знаю, что мы на верном пути. Не отвертишься.
Притомившись, я предложила поменяться ролями и завязала Мэлу глаза шарфиком, чтобы испытать на тактильную стойкость. Он сперва скептически хмыкал и посмеивался, но вскоре эксперимент сорвался, потому что терпения Мэлу хватило ненадолго.
— У тебя выносливость ни к черту, — сообщила я, отойдя от налетевшего шквала. — Нужно работать и работать над выдержкой.
— Хочешь стать моим тренером? — обнял Мэл, зевнув. Выдохся, бедняжка. Впрочем, как и я.
Таким образом, тренировки с волнами вслепую вошли в ежевечернюю программу, а Мэлу привезли вторую коробку с книгами, и он занялся расчетами — строил графики, карябал формулы и приводил зависимости распределения волн в пространстве в форму, которую бы понял слепой. В общем, увлекся товарищ, а мои плечи ныли после отдачи, но в объятиях Мэла забывалось о боли.
В любой сказке найдется ложка дегтя. Пусть Мэл не заикался о ритуале, проведенном в стационаре, но к свалившемуся на меня счастью примешивалась вина за его жертву. Каждая свободная минута возвращала меня к разговору с Царицей, и на глаза наворачивались слезы. Я недостойна Мэла! Я не заслужила.
В порывах нежности моя забота вываливалась на него по разным мелочам. Мэл просыпался по утрам, а на столике ждал завтрак: кофе, как он любил, булочки, сливочное масло, омлет. Я же любовалась спящим Мэлом, каждой черточкой повзрослевшего лица, расслабленного во сне, каждой морщинкой. Любовалась его руками — сильными, способными держать руль, собирать икосаэдры и любить меня до потери памяти. Он казался мне произведением искусства.
Наверное, Мэл испытывал неловкость. После нескольких пробуждений он спросил грубовато:
— К чему это? Сюси-пуси всякие, кофе в постель…
— То есть? — растерялась я.
— Эвка, если считаешь себя обязанной, забудь. Мне не нужны телячьи нежности. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой.
Я открывала рот и закрывала, а потом рухнула в кресло и, захлюпав, расплакалась.
— Прости меня… — где-то рядом извинялся Мэл, а я отпихивала его, закрывая лицо.
— Не хочешь — не надо. Уйди!
— Эвочка, я не хотел… Думал, что ты из чувства долга… Что расплачиваешься со мной…
Примирение вышло долгим. Мэла напугали мои слезы, а я не могла ничего с собой поделать. Плакала на его плече, а он обнимал меня, поглаживая, и успокаивал.
— Я хотела, чтобы ты… — Ик. — Хотела сделать приятное… — Ик. — Ты красивый…
— Я?! — удивился Мэл.
— Да, — икнула опять. — И еще ты — мой…
— Твой, — ухмыльнулся он.
На следующее утро меня разбудил аромат кофе.
— Просыпайся, засоня. Пропустишь всё интересное.
Мэл лежал в кровати, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Если он думал таким способом выбить клин клином, то глубоко ошибся. Нет ничего лучше, чем начать день рядом с любимым человеком, пить с ним кофе из одной кружки, делиться булочкой, увозиться в яблочном джеме и слизывать его с губ Мэла. А потом облизать его липкие пальцы, а затем… затем забыть о завтраке напрочь.
Ну, и после горничные поменяли заново постельное белье.