Он высказался против того, чтобы возвращаться на поезде, и мы выехали через автомобильный терминал. Поворот на Моццо-2 ушел налево, дорога в столицу повернула направо. Спереди — две машины дэпов[19] и сзади — две. Наш автомобиль шел посередине. Такого эскорта, наверное, не было даже у Рубли.
Мы возвращались в столицу в начале апреля. Зимний курорт заснул. На южных склонах виднелись большие проплешины, солнце светило ярко и весело.
Приклеившись к окну, я смотрела на наступление весны. Дорога оттаяла. Она петляла среди полей, рощ и по лесу. На черных жирных пашнях, вспаханных с зимы, ходили такие же черные смолянистые птицы.
Живя в Моццо, я утратила чувство реальности. Летняя сказка осталась далеко позади под прозрачным гигантским куполом и в моем сердце. Медовый месяц счастья.
Мэл нажал кнопку на боковой панели, и стекло приспустилось. Я высунула руку, ловя теплый ветер.
Весна!
27. Принципы
После расслабленной курортной жизни и велосипедных скоростей столица оглушила спешкой, толчеей и выхлопами. С непривычки у меня пошла кругом голова. Нашей колонне не довелось постоять в автомобильных заторах — машинам дэпов[19] беспрекословно уступали дорогу, освобождая полосу.
Окраины теперь не отличались от центра. Снег стаял, дворники мели тротуары, мойщики окон на лесах облагораживали здания, натирая стекла до зеркального блеска.
Город сбросил оковы зимы и встряхнулся, отогревшись на ласковом солнце. Покрылись нежным пушком газоны, на деревьях набухли почки и высыпали сережки. Тяжеловесное содержимое рекламных плакатов сменилось летними сюжетами: желтыми одуванчиками, ромашками, танцующими девушками в сарафанчиках. Горожане перешли на облегченные одежды — плащи, ветровки, кепки, беретки.
Жаль, я пропустила мартовскую капель и пробуждение природы. Но, с другой стороны, не марала сапожки в грязи, не тонула в лужах и не поскальзывалась на корочке льда, намороженной за ночь.
Стоянка у институтской ограды пустовала, потому что было воскресенье. Машины дэпов[19] эффектно выстроились в ряд у ворот, и до общежития мы дошли в сопровождении десятка телохранителей.
Я оглядывала знакомые окрестности и не узнавала. Месяц назад на аллее лежал снег, и парк тонул в сугробах, а сейчас путь пролегал по дорожкам, выложенным брусчаткой и окаймленным бордюрчиками из кирпичей веселой расцветки. Каменные ангелы иначе склоняли головы, нежели раньше, а их крылья распушились как у воробьев, плещущихся в луже. Или мне казалось, а на самом деле причина была в теплом ветерке, играющем с челкой. Парк тоже смотрелся по-другому. Прошлогодняя пожухлая трава, протоптанная тропинка к дыре в заборе, деревья, вяло качающие ветвями… Скоро они зашелестят листвой.
Телохранители препроводили до четвертого этажа — туда, где теперь обитал Мэл, а вместе с ним и я.
Шаги и голоса отдавались гулко в пустых комнатах. Створка окна присохла за зиму, и Мэлу пришлось поднапрячься, чтобы впустить свежий воздух в помещение. С улицы ворвалось чирканье воробьев, и потянуло едва уловимым запахом дыма. Наверное, в квартале по соседству жгли прошлогодние листья.
Вот мы и дома. И что дальше?
Я растерялась. В первое пребывание здесь, меня опьяняла радость оттого, что Мэл рядом и что все вопросы разрешились. О большем и не думалось. А сейчас, посреди пустой комнаты с пыльным подоконником, вдруг одолела нерешительность. Одно дело сказать: "хочу жить с тобой", а другое дело — жить в квартире, где из мебели лишь кровать и холодильник.
Сперва в стационаре института, а затем в лечебнице для меня готовили завтраки, обеды и ужины, горничные наводили порядок в "Апельсинной", приносили чистую и выглаженную одежду, меняли постельное белье. Но в общежитии не было поваров и горничных. Кто будет убирать и готовить еду?
Кто, кто? Оказывается, к хорошему быстро привыкаешь, как привыкаешь к лености и праздности, забывая, зачем природа наградила хомо сапиенс руками. А именно затем, чтобы трудиться.
Итак, вокруг пусто и голо. Практически ноль. Что напрашивается в первую очередь?
— Нужно сложить куда-нибудь одежду. И на чем-то сидеть. И съедобного бы прикупить, — озвучила я неуверенно.