Выбрать главу

Все хозяйство держится на Юкико.

Вот уже почти шесть лет как сестры съехали от матери, живущей в Йокосуке, и на двоих приобрели себе этот дом. После смерти отца мать привела нового мужа. Вот сестры и решили поселиться отдельно.

Отсюда до Токио путь, конечно, неблизкий, зато здешние цены на землю в то время еще были невысокими, да и работа у Томоко в редакции начинается поздно. Если ездить не в час пик, то все не так страшно — станция конечная и в поезде всегда найдется свободное местечко, чтобы спокойно читать всю дорогу.

Юкико дала на дом деньги из своих небольших сбережений, Томоко прибавила свои, а недостающую сумму покрыли кредитом. Приобретая дом на двоих, сестры придерживались того мнения, что замужество в его общепринятой форме для них неприемлемо.

Вчера Томоко, как всегда, вернулась домой около девяти вечера.

— Доброе утро. Что-то ты сегодня раненько… — заметила Юкико, входя из сада в дом, и принялась мыть руки.

Вместо ответа послышались звуки вагнеровского «Парсифаля». Это Томоко включила свой плеер. В отличие от сестрицы Юкико не питала интереса к классической музыке, и уж тем более, к опере. Звучание у компакт-плеера, конечно, прекрасное, но тяжелая музыка Вагнера иногда раздражала Юкико, вот как сейчас. Однако кормилец в доме — Томоко.

Да, сестра ведет себя словно муж, который содержит семью и потому имеет право на некоторые пристрастия. И ничего с этим не поделаешь.

— Что будешь есть? — спросила Юкико.

— Можно опять овсянку.

Вполне в духе Томоко. Если Вагнер — то на полмесяца. Если она начинает есть овсянку, то две-три недели будет есть только ее.

Однако овсянка хоть и простой продукт, но капризный. Если ее пересолить, то она становится просто отвратительной.

— Ты сегодня во сколько вернешься? Как вчера? — спросила Юкико.

Овсянку она не любила, но за компанию с сестрой поставила перед собой чашку с кашей.

— Не знаю.

Юкико знала: большего не добиться. Авторы — народ необязательный и прихотливый: иные просили Томоко приехать за рукописью ближе к полуночи, другие, дав согласие на публикацию, пропадали куда-то, испаряясь как дым. Томоко никогда точно не знала, Как сложится ее рабочий день.

В личной жизни Томоко также была абсолютно свободна. Частенько по вечерам она отправлялась куда-нибудь выпить или ночь напролет просиживала за маджонгом.[5] Скажет, что остается ночевать у себя, а сама творит, что ей вздумается. Такое случалось нередко. У Томоко несколько любовников. Если ей взбрело в голову повидаться с кем-нибудь из дружков, то она запросто может сама помчаться к нему домой, а то и сорваться после рабочего дня вместе с приятелем на горячий источник, из тех, что поближе — вроде Хаконэ или Югавара, чтобы провести там ночку. Вот ей и не скучно, и не тоскливо.

Юкико не высказывалась вслух по поводу образа жизни младшей сестры, но всецело его одобряла.

Когда же нет времени на любовные встречи, сестрица целит душу музыкой. День проходит в круговерти забот, но вечером, немного придя в себя, начинаешь осознавать, что душу и сердце покрыла корка налипшей грязи, а нервы измотаны до предела.

Грязные руки можно вымыть горячей водой, она принесет облегчение. А от усталости опустошенного сердца не спасет никакая ванна. Томоко порой говорит, что в такие моменты спасение только в музыке.

— Вьюнки нынче особенно красивы! — глотая овсянку, заметила Юкико.

— Неужели?… — безразлично ответила Томоко.

Вообще-то Юкико намеревалась продолжить рассказ и поведать о незнакомце, которому так понравились ее цветы. Но после реплики Томоко она прикусила язык — та явно была не расположена к разговору. Прояви Томоко хоть малейший интерес — и Юкико тотчас же выложила бы все как на духу.

— Вчера день был просто сумасшедший!.. — Томоко явно не было дела до каких-то дурацких вьюнков. — Представляешь, девица из нашей редакции умудрилась забыть в электричке рукопись, которую везла от автора.

— Большую? — ужаснулась Юкико.

— Страниц тридцать, — беспечно сказала Томоко.

— Нашлась?

— Да нет… Это, конечно, не деньги, да и рукопись не шедевр, но никто, разумеется, не вернет. Даже если тому, кто ее подобрал, она и не нужна…

— Что собираешься делать?

— Да обойдется! Есть же у автора копия в текстовом процессоре.

— Ах, вон оно как… Я-то думала, что экземпляр единственный. Значит, можно распечатать еще?

— Ну конечно можно, да вот автор начал капризничать. Пусть, дескать, копия, но как можно было ее потерять! Как вообще можно доверять подобной редакции, вести с ней дела?…

— Тогда почему ты говоришь, что все обойдется?

— Да потому, что я дура… Расхвасталась тут!

— И что дальше? Извиняться ездила?

— Начальник ездил…

— Сочувствую.

— Да ладно, ему настроение трудно испортить, его не проймешь, так что все нормально.

И, улучив момент, Томоко вдруг попросила:

— Юки-тян, ты не могла бы выдать мне сегодня сто восемьдесят тысяч иен? Видишь ли, я купила два абонемента в оперу.

— Да-да, конечно…

Наблюдая за напряженным, без косметики, лицом младшей сестры, которая с сигаретой во рту, прищурившись так, что собрались морщинки на переносице, пересчитывала купюры, Юкико втайне изумлялась. Интересно, с кем это она идет? И потом — Томоко платит за оба абонемента или только за один? Если за один, то это просто немыслимая цена… Юкико была потрясена.

— И когда же?

— Три представления с конца октября по начало ноября. Представь, почти все билеты были раскуплены в первый же день продаж.

— Значит, в октябре…

В такую жару… — подумала Юкико. Летние каникулы закончатся, но зной еще не спадет…

Театр…

А ее, Юкико, вскоре снова завалят работой… Сначала — Ситигосан,[6] потом пойдут свадебные церемонии, а там не за горами и праздники в связи с окончанием старого и началом нового года… Самое время заказов на нарядные кимоно.

А осенью, может быть, и в самом деле придет за семенами тот незнакомец… Если придет, значит и впрямь любит растения. Вот тогда она и покажет ему свой сад как следует.

Юкико словно разрабатывала секретный план, зная, что на самом Деле то были лишь бесплодные мечтания…

* * *

Когда пришла осень, и наступило время сбора семян, Юкико вновь вспомнила о незнакомце. Каждый раз, глядя на дорогу, она невольно чувствовала, что он где-то здесь, рядом. Однако незнакомец не появлялся.

Может, он рыбак, приезжал из Токио? — терялась в догадках Юкико. Говорят, что море у полуострова Миура уже не пригодно для рыбной ловли, но все равно сюда съезжается довольно много рыбаков. Впрочем, незнакомец совсем не походил на рыбака…

Собранные семена она разделила на две части и пересыпала в два конверта, намереваясь половину отдать незнакомцу, а остальные посеять в саду. Так как конверты были самые обыкновенные, Юкико боялась по рассеянности выбросить их вместе с мусором. За свое неистовое рвение наводить порядок она уже получила от Томоко прозвище «бес уборки».

Может, надписать конверты?… Сорт семян, чтобы не забыть, тоже лучше указать, поэтому Юкико уже собралась написать на конвертах: «Heaven blue». Но затем передумала. Ведь незнакомец сказал, что не силен в английском. Впрочем, дело, наверное, вовсе не в том, что он не знает английского. Просто, похоже, характер такой — не любит выпячивать свои знания.

Так что Юкико написала по-японски — «синева небес» — и спрятала конверты в ящик письменного стола в своей мастерской.

У нее не было никаких оснований жаждать встречи с незнакомцем. Однако, бросая взгляд на дорогу, она невольно ожидала его появления. По здравом размышлении, даже то, что она собрала для него семена, свидетельствовало о ее легковерности. Человек прошел мимо, перекинулся с Юкико парой фраз, — возможно, и семена-то попросил только из вежливости…

вернуться

5

Маджонг — китайская игра в кости.

вернуться

6

Ситигосан — праздник детей трех, пяти и семи лет, отмечается 15 ноября.