— А медведь большой? — в один голос спросили мы.
— Годовалый, старше не будет, — ответил старик. Мы засуетились. У нас и оружие было подходящее, и пуль имелось в достатке, но охота на медведя была уже запрещена, и мы думали о другом.
— На этот раз объектив будет открытым? — спросил я.
— Конечно, — ответил Хлебов.
Мы зарядили на всякий случай жаканами ружья и пошли на ток. Впереди с топором в руках шагал Лукин.
— Успеем? — беспокоился Хлебов.
— Никуда не уйдет! — уверенно ответил старик. — Ему с острова деваться некуда.
Мы ускорили шаг.
Вот и ток. Идем осторожней, поглядывая по сторонам. Я первым наткнулся на отпечатки когтистых лап и показал их старику.
— Его, — шепотом подтвердил Лукин.
— А это чьи? — неожиданно спросил Хлебов.
Лукин подошел к нему и, удивленно моргая глазами, проговорил:
— А это не его! Это другого!
— Что же, их тут два? — в свою очередь спросил я.
— Может быть, даже и больше, — спокойно ответил Хлебов, что-то внимательно разглядывая на земле.
Он сделал короткую паузу и продолжал:
— Ну да, так и есть. Вот и еще два маленьких следа. Значит тут медведица, два медвежонка и возле них пестун[2]. Всего четыре зверя.
Мы переглянулись.
Старик почесал за ухом и многозначительно произнес свое неизменное: «Но!» Связываться с четырьмя медведями ему, очевидно, не хотелось, и он вопросительно посмотрел на нас.
— Ничего, справимся! — подбодрил его Хлебов и пошел по следу.
Не теряя из виду друг друга, мы двинулись дальше и прошли вперед еще шагов сто. На песчаной гриве, где отпечатки лап косматого семейства были видны особенно ясно, наш отряд остановился. До озера оставалось совсем немного: узкая полоска луга и густая, заросшая мелким ельником грива. Медведи были там.
— Ты заходи справа, ты — слева, — указывал нам Хлебов.
Стараясь не задевать за ветки, чтобы не спугнуть зверя, мы прошли через чащи и, не увидев медведей, очутились на берегу озера. Четыре медвежьих следа цепочкой тянулись с берега на лед. Очевидно, медведица не захотела подвергать риску свое потомство и увела медвежат за озеро. Преследовать их мы не могли. Идти по льду было страшно, а лодки у нас не было. На ней еще с вечера уехали рыбаки.
Так неудачно окончилась наша попытка фотоохоты.
Этот случай я рассказал для того, чтобы охотники знали, насколько богаты карельские леса крупным зверем. Есть тут волки, есть рыси, есть олени и лоси. Особенно же много медведей. Карельский медведь силен и вынослив, но хищностью он не отличается и редко нападает на домашний скот. Охота на него разрешена с начала летне-осеннего сезона до середины марта. Тем, кто любит медвежью охоту, при поездке в Карелию вполне может представиться случай помериться силой с мохнатым лесным хозяином.
Весна с каждым днем все ощутимее вступала в свои права. Снег почти весь стаял, наступила пора распускаться почкам и зеленеть траве. Пахучее волчье лыко цвело уже давно, и скоро надо было ждать ландышей. Солнце грело совсем по-летнему; в полдень в лесу становилось жарко, и вечером над болотами стоял комариный звон. А на озерах всюду еще лежал крепкий лед и только у берегов засинели широкие размоины.
Мы с Хлебовым все утро бродили по мелколесью, слушали, как свистят рябчики. Ох и много же их здесь! К себе подпускают вплотную, людей почти не боятся. По пути в избушку мы вышли к реке и сели передохнуть в тени развесистой сосны. Отчего весной воздух такой пьяный? Даже голова кружится. Пахнет он рекой, соснами, сырою землей, багульником, пахнет еще чем-то очень ароматным, но сильнее всего пахнет свежестью. С берега не хочется уходить.
Река возле нас неширокая, но быстрая и порожистая. Метрах в ста от того места, где мы сидим, из воды виднеются большие камни. На одном из них застряла льдина. Вокруг льдины с шумом несется поток, бурлит, вьется. Льдина потрескивает, раскачивается и вдруг, разломившись, с глухим треском рушится в волны. Поток, точно зверь, налетел на нее, ударил, разбился в мельчайшие капли, и тотчас огненный столб прорезал воздух. Это в тумане брызг, освещенных солнцем, зажглась радуга. Вспыхнула и потухла. Унес ветер водяную пыль.
На озеро, в котором мы ловим рыбу, каждый день прилетает стая лебедей: семь больших белых птиц. Весь день они плавают в размоине между льдинами, а вечером улетают куда-то за синюю гору. В ясные дни, когда лед вокруг размоины под солнцем становится темным, лебеди кажутся вылепленными из снега, так они спокойны и изящны. Плавают они медленно, чистятся не торопясь, охорашиваются степенно. Я наблюдал за ними с высокого, покрытого лишайниками камня. Лебеди словно не замечают ничего вокруг себя, такой гордый у них вид. Но это только лишь до той поры, пока в размоину не сядет какой-нибудь чирок. Царственных птиц тогда сразу узнать нельзя. Лебеди поднимают крик, замахиваются на пришельца крыльями, словно боятся об него испачкаться, клюются и шипят, как самые обыкновенные гуси.