На катере Галя встала на самом носу палубы и громко скомандовала:
— Полный вперед!
Моторист послушно пустил машину. Катер пересек Волгу, вошел в проток, и мы сразу же очутились в царстве непроходимого камыша. Плыли как по просеке. Справа и слева сплошной стеной стоял четырехметровый камыш. Галя уверенно определяла повороты: «Право на борт! Лево на борт!» Катер послушно вертелся в петлях излучины, огибал какие-то острова и островки, но упрямо лез только вперед.
Мы спокойно дремали в каюте. Теперь уже нас ничего не пугало. Глаз у нашего «лоцмана» оказался зоркий. За четыре часа плаванья мы ни разу не сбились с курса. Уже перед рассветом я спросил у Гали:
— Как же ты дорогу находишь?
— По веточкам, — просто отвечала она, — у нас тут лозинки натыканы.
Я перегнулся за борт, долго таращил в темень предутренних сумерек глаза, но не увидел никаких лозинок. В ту ночь, мне кажется, не грех было не разглядеть и столетние дубы, не то что какие-то прутики, и как различала свои ориентиры Галя — для меня непонятно до сих пор.
К рыбной базе, огромной барже, на которую рыбаки сдавали свой улов, мы подошли уже днем. База стояла под тремя развесистыми ивами. Рядом с ней на острове высился камышовый навес, под ним лежали лодки, сети. У самой воды, словно поджидая нас, стояли рыбаки. Катер сбавил ход и потихоньку стал пришвартовываться к берегу. Мы вылезли на палубу полюбоваться окрестным пейзажем. Вдруг Кирсанов рванулся с места и в полном облачении прыгнул в воду.
— Миша?! — выкрикнул кто-то из нас.
Кирсанов по самые плечи запустил в воду руки, схватился за что-то тяжелое, нагнулся еще ниже, чуть не упал, зашатался и неожиданно вытащил на поверхность огромного, пуда на полтора осетра.
Мы обмерли.
Осетр мотнул хвостом и чуть не сбил доктора с ног. На помощь Кирсанову бросился Мещерский. Но, пораженный гомерическим хохотом рыбаков, остановился. Из пасти осетра тянулся толстый кукан[8]. Минуты две Кирсанов в недоумении смотрел то на рыбаков, то на кукан, то на нас, потом рассмеялся и опустил осетра обратно в воду.
— А я думал, его катером к острову прибило, — смущенно проговорил он и вылез на берег.
Рыбаки схватились за животы.
— Вот это охотник! — вырвалось у кого-то.
— Ну и прыгнул!
Под смех и шутки мы причалили к берегу. Рыбаки помогли нам выгрузить наше имущество и пригласили нас к костру. Познакомились, разговорились. Злополучного осетра сварили в общей ухе и, проводив катер в обратный рейс на Астрахань, всем миром стали решать, где будет лучше разбить охотничий лагерь.
Местом своей стоянки мы выбрали маленький островок, расположенный в сорока километрах от базы. Добраться до него нам помог рыбак Гаспар, мужчина лет пятидесяти пяти, худощавый и молчаливый. Он привез нас туда под парусами на своем легком куласе и принял самое деятельное участие в устройстве лагеря.
Островок наш безымянный, имел в длину не более двухсот шагов, в ширину шагов тридцать — сорок, а над водой он возвышался всего четверти на две. Наверное, в шторм и даже при большом ветре волны легко перекатывались через него. Справа и слева островок омывали протоки; к северу от него на десятки километров раскинулась дельта; с юга, насколько видел глаз, плескался сердитый Каспий. Островок густо зарос камышом, чеканом и ивовыми кустами. Среди сотен других таких же незатопленных кусочков земли он не выделялся ничем.
В северной его части мы расчистили небольшую площадку, установили на ней надувные лодки, над лодками натянули палатки, внутри лодок устроили места для ночлега и отдыха и, таким образом, обеспечили нашему лагерю относительную незатопляемость. Мысль о том, что кипучий Каспий в любую минуту может слизнуть нас в свои объятия, не оставляла нас на протяжении всего месяца. Мы постоянно помнили об этом и старались быть всегда наготове.
Длинен и труден путь от Москвы до нашего островка. Но был бы он труднее хоть вдвое, хоть втрое, его все равно и непременно стоило бы проделать ради того, что мы увидели в дельте.
Нас поразили просторы низовья Волги и то несметное множество дичи, которое обитает здесь. Нигде и никогда не видел я ничего подобного. Ни на севере, ни в Сибири, ни даже на озере Ханка в самый разгар знаменитых весенних перелетов не бывает, по-моему, такого количества гусей и уток, какое мы встретили здесь. Небо над дельтой буквально кишело пернатыми. Стая за стаей непрерывно тянулись над нами, пока мы добирались от базы до островка. И каких только пород уток не было тут: гоголи, краснобаши, шилохвостьи, чернеть, кряквы! Воздух свистел от утиных крыльев. Над водой летели чирки, вереницами проносились бакланы. Казарки стремительно пролетали большими и шумливыми стаями. Тянули гуменники, оглашая воздух разноголосицей переклички, а откуда-то сверху, из самой голубой выси лилось лебединое ячканье. В камышах, в протоках, на плесах разливов копошились и плавали сотни лысух. Жирные и неповоротливые, они почти не боялись нас и очень неохотно уступали дорогу нашим куласам. Я уж не говорю о чайках, куликах и прочей болотной мелочи. Ее в дельте набралось великое множество.