Апрель 1956 г.
Тюмень
Ободренный успехом предыдущего стихотворения, (про весну и экзамены), я отнёс эти стихи в "Тюменский комсомолец". Сохранился листок с беспощадной – красным карандашом – редакторской правкой: половину вычеркнуть, некоторые слова заменить. Обиженный столь "школьным" подходом к своему творчеству, я не стал ничего изменять, и печатать эти стихи больше не пытался.
***
Я помню всё… Был тихий вечер мая;
Речной обрыв стеной спускался вниз.
По самой кромке, скорость не снимая,
Летел мальчишка-велосипедист.
Он захотел быстрее разогнаться,
Чуть-чуть рискнуть, наверное, хотел;
Ведь если человеку лет тринадцать,
Он иногда бывает очень смел.
Но сердце вдруг зашлось в тревожной пляске -
Была дорожка ровная пуста,
И он не знал, что женщина с коляской
Ему навстречу шла из-за куста.
Я помню всё: и этот алый вечер,
И дикий страх у женщины в глазах,
И, как последний крик смертельной встречи,
Железный визг в ненужных тормозах.
Как в быстрых кадрах кинопередвижки
Мелькнуло всё. Остался лишь вопрос:
Кто он, лишь чудом спасшийся мальчишка,
В последний миг свернувший под откос?
Май 1956 г.
Тюмень
Судя по всему, это мои последние школьные стихи. Листок с ними был вложен в синюю тетрадь, там и хранился с 56 года. Помню, что я носил это стихотворение в "Тюменский комсомолец", но девица-литсотрудник его раскритиковала (как и мои друзья Валерий Федюкин и Юра Рудзевич). Однако же рекомендацию для поступления на журфак сотрудница газеты мне выхлопотала. С ней (с рекомендацией) я и поехал вскоре Свердловск. И далее – стихи студенческих лет…
Тучки
Вижу в белом цвете
Рощи и сады я,
В них весна бесшумно
Бродит по траве.
Бродят в небе тучки -
Лошади гнедые,
Выкрасило солнце их
В золотистый цвет.
Тучки мои, кони,
Высоко живёте,
Не бродила ль здесь под вами
Девушка одна?
Только где видать вам,
Только как сказать вам,
Если сам не знаю я,
Где и кто она.
Нашептал о ней мне
Ветерок весенний,
С той поры спокойно
Не жил я и дня…
Всё равно найду я
Девушку такую,
Чтоб была на целом свете
Лучшей для меня.
Не боюсь тревоги,
Не боюсь беды я,
Пусть лежит дорога
В мире не одна…
Кони мои, кони,
Коники гнедые!
И куда вас, тучки-кони,
Ветер разогнал?
1956 г. Свердловск[2]
***
Розовость заката
Расчертили тушью.
Встали горизонты
Чёрными лесами…
Мы идём в дорогу -
За спиною ружья,
Впереди собака,
А за ней мы сами.
Мы идём далёко,
Будь же, путь наш, весел
По стране росистой,
Полной птичьих песен.
По стране, где тихо
Шепчут перелески;
Где под ветром травы
Осыпают зёрна;
Где ночами звёзды
Падают без плеска
В тёмные ладони
Глубины озёрной.
Угасают в небе
Зори золотые.
Раздувают ветры
Звёзды голубые.
Декабрь 1957 г.
Стихи в студенческом рукописном журнале "Журист" (т.е. «Журналист и историк»), в его первом (и единственном) номере.
***
Резкий ветер и серый, слежавшийся снег,
Дым над крышами сизый и тощий.
Но, наверно, товарищ, тебе, как и мне,
Часто снятся июньские рощи.
Стосковались сердца о зелёных лесах,
О ручье, в тёмных травах журчащем.
В горле плотным комком зимних зорь глухота,
Когда солнце встаёт не проспавшись.
Пропоют петухи о начавшемся дне,
Брызнет солнце по травам росистым.
У далёкой реки, в золотой тишине
Проиграют побудку горнисты.
Мы уйдём далеко-далеко, я и ты,
Позабудутся снежные тучи.
Нам навстречу качнёт голубые цветы
Свежий ветер, наш верный попутчик.
Мы оставим двустволки на пыльной стене,
Пусть живут обитатели леса.
И растает в душе злой слежавшийся снег
От ветров и от солнечных песен.
Декабрь 1957 г.
Рукописный журнал «Журист»
Жюль Верн. Весенняя песня
1.
По дорогам Европы шагала война,
Мир дрожал, её шагом расколот.
В Зауралье был тыл, но война принесла
И туда смерть, коптилки и голод.
В Зауралье есть город. В те страшные дни
Он притих, потемнел, посуровел…
В этом городе жил-был мальчишка один -
Семилетний, не видевший крови.
Был на фронте отец, на заводе сестра,
Мама тоже весь день на работе.
Дома мальчик один оставался с утра,
О досуге своём сам заботясь.
В школу он не ходил, но читал хорошо,
И листал иногда, скуки ради
Хрестоматию – ту, что случайно нашел
У сестры среди старых тетрадей.
Шла война, людям было тогда не до книг,
И когда холода приходили,
То бывало не раз, что в морозные дни
Люди книгами печи топили.
Но случилось вдруг так, что сосед их, старик
Уезжал и оставил Алёшке
Старый компас, блокнот и ещё пару книг
В голубых с позолотой обложках.
Тот сначала был рад. Но вернувшись к себе,
Полистал с мелким шрифтом страницы:
Широта, долгота… Не понять, хоть убей.
И решил, что не стоит трудиться.
Но листнул ещё раз, и попалась строка,
Потянула цепочку рассказа,
И коптилочный свет огоньком маяка
Заблестел в уголке его глаза.
вернуться
Все дальнейшие стихи написаны в Свердловске (Екатеринбурге), если другой город не указан особо.