Чезаре труфаторо
– Олег! Сколько лет, сколько зим! – приближался иностранец оскалившись в широченной улыбке.
– Чезаре! Как хорошо, что ты согласился приехать в нашу глушь и привезти свой прославленный состав! – ринулся ему навстречу Оторвин.
– Господа! – продолжил он, повернувшись к встречающим. – Позвольте представить! Чезаре Труффаторо! Мой давний друг и по совместительству директор, импресарио, антрепренёр замечательнейшей труппы знаменитейшего театра «Паяччо». Я узнал, что этот чудесный театр проследует гастрольным туром из загадочного Гонконга через сиятельный Санкт-Петербург в сумрачный Берлин и романтичный Париж. И каким-то чудом смог уговорить его остановиться в нашем захолустном Н-ске, чтобы дать несколько ошеломительных представлений для публики! Прошу любить и жаловать! – Оторвин, наконец, обнял приятеля, на его фоне казавшегося ещё более мелким, после чего подтолкнул его к городничему.
– Добро пожаловать, уважаемый сеньор Труффаторо! – начал свою речь генерал. – Позвольте от лица всего нашего Н-ска поприветствовать Вас и выразить глубочайшую признательность за то, что…
Пышная речь Быстровского неспешно лилась над платформой, а из поезда начали выходить актёры, нёсшие с собой баулы, чемоданы, свёртки, картонки, саквояжи, корзины, а пара силачей тащили даже массивный дубовый сундук с окованными углами. Также попадались и обычные пассажиры, которым повезло приехать в Н-ск одним поездом с артистами. И если первые начали собираться полукругом возле своего антрепренёра и слушать речь городничего, то вторые следовали сквозь пропускавшее их оцепление, смешиваясь со встречающей толпой, жадно ловящей каждое слово городничего и любующейся цветастыми нарядами артистов.
Последним из вагона второго класса, в котором прибыли артисты, выкатился плотный китаец, держащий в руках увесистую то ли дудку, то ли флейту. Лысина артиста была обрамлена венчиком седых волос, так не подходящих к довольно молодому, интересному лицу. Сам он был укутан в цветастый халат расшитый нотами, скрипичными и басовыми ключами. Был ли этот халат его ритуальным нарядом, или просто частью сценического образа, кто знает. Китайца сопровождала трепетная девица если не сказать девчушка. Была она восточного вида, в весьма фривольном, шёлковом наряде, стянутом кожаными наручами и наголенниками. Шею девушки охватывала широкая полоса мягкой кожи, замкнутая под подбородком тонким золотым кольцом, на котором сверкала дымчатая прозрачная подвеска в виде ноты, тускло горящая оранжевым цветом. Заострённые кончики длинных ушей, выглядывающих из растрёпанной причёски, необычный разрез светло-зелёных глаз и какая-то лихая, хулиганистая, слишком широкая, но при этом по-детски доверчивая улыбка выдавали в ней потомка дриады.
Шаманы, не сговариваясь, не стали присоединяться к остальной труппе, не пошли в сторону импресарио и не подумали слушать торжественных речей, а просто развернулись в сторону полицейского оцепления и зашагали к выходу с платформы.
Рыжков, до того будто бы даже полусонно, без любопытства оглядывавший прибывших, произнёс про себя:
– А вот и мои подопечные! – И попросил жену: – Ниночка, побудь одна?
Нина отвлеклась от городничего, продолжавшего свою приветственную речь, и искоса посмотрела в ту же сторону, что и муж.
– Конечно, Антоша! Я пока пообщаюсь со знакомыми, – ответила она и направилась в сторону группки дам, обсуждающих то ли артистов, то ли городничего, но изредка стрелявших мимолётными взглядами в сторону синьора Чезаре.
Ротмистр прогулочным шагом последовал за шаманом и его ассистенткой, стараясь не терять их из виду. Как на грех, Быстровской закончил свою цветистую речь, и кондуктора́, по всей видимости до этого момента удерживавшие прибывших в многочисленных зелёных вагонах третьего класса, дали команду на выход. С открытых площадок посыпались скромные, но шумные и суетливые пассажиры низших сословий. Перед полицейским оцеплением возникла небольшая давка. Кто-то спешил поскорее покинуть платформу, часть встречающих, наоборот, хотела поближе рассмотреть прибывших артистов. В результате этих разнонаправленных стремлений Рыжков потерял из виду низенького китайца, а потому ускорил шаг. Но, подойдя к оцеплению и попробовав пройти сквозь него, услышал обращённый к нему возглас коллежского советника[15] Горынина:
15
В полиции Российской империи использовались гражданские (статские) чины. Например, чин коллежского советника (VI класс по "Табели о рангах") соответствовал армейскому полковнику.