– Никак нет!
– Ступай тогда.
Егоров скрылся в приёмной, а ротмистр принялся про себя рассуждать:
– Надо же. На моей памяти все отделения собирали лишь на известие о кончине императора да на вручение «Анны» четвёртой степени Журбину за личное участие в обнаружении и разгроме Н-ской ячейки откуда-то взявшихся анархистов-народников. Но тогда и срочности никакой не было, а тут вдруг с чего бы? Мы все хоть и занимаемся имперской безопасностью, но больно уж разная у нас со смежными отделениями сфера интересов.
Ротмистр Рыжков
Далее мысли Антона Владимировича сами собой перетекли на дела коллег:
– Взять хотя бы первое отделение. Да, не спорю, при покойном дедушке нынешнего Государя господа нигилисты, революционеры и прочие демократы-вольнодумцы расплодились везде сверх всякой меры. Даже в нашем медвежьем углу и то «кружок» организовали. Уж больно много воли им тогда дал царь-Освободитель. За то и поплатился. Но уже батюшка нашего Императора хорошенько их прижал, – тут ротмистр снова взглянул на портрет Александра Миротворца, массивный образ которого был будто вырублен из мшистого невского камня, – да и ведь как прижал! Если какие самые скрытные на свободе остались, то сидят тихо, словно мыши, носа показать не смеют. А почему не смеют? Да потому, что первое, то есть политическое, отделение его Императорского Величества жандармерии в каждой волости, в каждом уезде бдит. Вот у них и штат, и продвижение по службе, потому как внутренним врагом занимаются.
Правда, если хорошенько задуматься, то Глеб Романович По́низов, контрразведчик, начальник второго отделения, скучает-то и поболе нашего. Да, в Туркестане «Англичанка гадит» (как говаривали ещё со времён Крымской войны, имея в виду, конечно же, символическую Британию, которую так любят ваять с трезубцем и в шлеме, а совсем не её Величество королеву Викторию). Да, Кайзер только и думает, как бы поживиться Остзейским краем[5], да и на Малороссию[6] поглядывает с аппетитом. Шведы дурят головы чухонцам[7] – всё надеются на бунт их поднять и вернуть свою бывшую провинцию. Но на то они и пограничные края Империи. А вот откуда взяться шпионам в нашем захолустном Н-ске, в самой что ни на есть центральной Московской губернии? Заграничных шпионов и диверсантов ловить – более бесполезное дело, разве что на каких-нибудь Курской или Белгородской землях. Но что делать! «Положено» иметь в жандармском управлении контрразведку и всё тут. Да, с карьерой Глебу Романовичу повезло куда как меньше.
У моего третьего отделения хоть какое-никакое, а развлечение по службе имеется – забывших границы ведьм к порядку призывать, распоясавшейся нечисти не давать плодиться сверх меры. – Тут ротмистр бросил быстрый взгляда под картотеку, проверяя, не показался ли давешний всклокоченный домовик. – Нежить, ежели появится, как положено упокоить. Но вот чего ни в Н-ске, ни в окрестностях не видали (и слава Богу), так это нежити, хотя именно на науку её изгнания делался основной упор в давнишнем обучении на факультете потусторонней безопасности.
И вот так, уже в который раз, как бы про между прочим Рыжков вышел на сравнение своего отделения с коллегами. И опять, как всегда, переключил он внимание на второе отделение, чем немного приглушил своё невнятное сожаление о годах провинциальной службы, может, и не бесцельной, но совсем не такой захватывающей, как рисовалась она ему в молодости.
Символ III-го отделения жандармерии
Ещё некоторое время ротмистр просидел за своим рабочим столом, машинально занимаясь повседневными начальственными мелочами, пока часы не отбили трёх четвертей третьего пополудни. После чего поднялся, накинул портупею и затянул мягкий ремень с пристёгнутой кавалерийской шашкой. Оправил двубортный китель с петличными эмблемами третьего отделения: серебряный щит и золотой меч были вписаны в переливающуюся сочными оттенками зелени чародейскую восьмиконечную звезду. Внимательно осмотрел себя и не спеша покинул кабинет.
Рыжков в сопровождении адъютанта шёл по парадному коридору большого двухэтажного особняка, переданного уездной жандармерии ещё в том веке и уже тогда оснащённого по последнему слову техники. Яркое газовое освещение, горевшее чистыми огнями даже днём, заставляло тени забиться в далёкие углы. Недалеко ото входа в небольшой светлой зале стрекотал телеграфный аппарат, выдающий барышням-телеграфисткам общеимперские сводки, циркуляры и последние новости. Девушки, отрывая длинные ленты с точками и тире, расшифровывали сообщения, переписывали, подшивали и отдавали их в канцелярию исправника, где они систематизировались и распределялись по интересантам. Под окнами всех помещения красовались ребристые литые радиаторы парового отопления, сейчас, по осенней поре ещё не действующие, но как бы внушающие уверенность в том, что зимой особняк не промёрзнет в любую, даже самую лютую стужу.