До этого времени двух богов — великую богиню Аматэрасу-Оомиками и Ямато-но Окунитама-но ками почитали ритуалами в великом государевом дворце. Вот, устрашился он мощи этих богов, вместе с ними проживать было неспокойно. Тогда доверил он [принцессе] Тоёсукиири-бимэ-но микото [почитание] Аматэрасу-Оомиками с тем, чтобы впредь обряды [в честь этой богини] совершались в Касануи, в Ямато, и чтобы там восставили святилище-химороги за крепкой каменной оградой.
Однако уже в правление следующего государя, Суйнин, встал вопрос о создании постоянного святилища для Аматэрасу. Поиск места была поручен очередной принцессе крови Ямато-химэ-но микото (Госпожа Дева Ямато), которая тут же отправилась в путь. Когда принцесса добралась до Исэ, к ней вдруг обратилась сама Аматэрасу с таким наставлением: «Это страна Исэ, где дует ветер богов, — страна, куда возвращаются волны из Токоё, Вечного Мира, тяжелые волны. Страна, отдаленная [от Ямато] и прекрасная. Здесь я желаю пребывать». Случилось это, как мы помним, в 4 г. н. э., а принцесса Ямато-химэ-но микото стала первой «целомудренной повелительницей» (сайо-), как именовали принцесс царского рода, назначаемых в главные, важнейшие святилища. Они хранили обет безбрачия, выполняя одновременно роль и верховных жриц, и медиумов, чьими устами божество выражало свою волю. Традиция эта была прервана в XII в., когда императорская система власти пришла в упадок, и больше никогда не возобновлялась.
Спустя почти 500 лет после основания святилища в Исэ, а точнее в 478 г., сюда же было перенесено по требованию самой Аматэрасу и святилище богини Тоёукэ, которое расположилось ближе к пограничной реке Миягава и потому стало называться по отношению к находящемуся в глубине «чистых» земель святилищу Аматэрасу Внешним святилищем, или Палатами — Гэку. Естественно, что, в свою очередь, место поклонения Аматэрасу стали именовать Внутренним святилищем — Найку. Насколько точны сведения и датировки, приведенные в хронике, остается вопросом, открытым и по сей день, но изрядная древность этих мест поклонения ками сомнений не вызывает.
Оставим же на этом наш краткий исторический экскурс и начнем путешествие по территории Внутреннего святилища. К нему ведет протянувшаяся вдоль берега реки Исудзу «паломничья дорога» (сандо). Это неотъемлемая принадлежность любого известного святилища в Японии, будь оно синтоистским или буддийским. Иногда таких подступов бывает несколько, но их общей отличительной чертой является обилие магазинов и магазинчиков, ресторанов и забегаловок, предлагающих усталым путникам местную снедь и всевозможную всячину на память о посещении святых мест. Однако атмосфера здесь царит отнюдь не благочинная, а в былые времена тут же или чуть поодаль вывешивали красные фонари и заведения, казалось бы вовсе не совместимые с добронравием в нашем истолковании. Однако японская религиозность, никогда не отличавшаяся излишним целомудрием, основывается на устоях, отличных от привычного нам христианского вероучения.
Но вот мы приближаемся к мосту через реку Исудзу, отделяющую территорию непосредственно самого святилища, и атмосфера меняется, становясь все более сдержанной и строгой. Сам мост — дань изнеженности цивилизацией. Ведь раньше неглубокую речку полагалось переходить вброд, тем самым совершая обряд очищения «взаправду», а не ограничиваясь нынешним полосканием рта и мытьем рук.
Вот мы перешли деревянный мост, пройдя под символическими вратами тории и полюбовавшись разноцветьем выстилающих дно реки камней. Теперь, повернув направо, вступаем на дорогу, ведущую к самому святилищу. Она широка, но придерживаться лучше обочин: центр предназначен для прохода самого ками. Правда, мало кто из современных японцев осведомлен об этом, и народ спокойно идет и по самой середине. Никто никого не одергивает — не принято это в Японии. Дорога, уже не асфальтированная, а сплошь усыпанная белесым гравием, ведет нас через заботливо ухоженный «божественный парк». Вдруг шуршание гравия под ногами сменяется гулкостью дерева — мы переходим еще один мостик через ручей, отделяющий уже самую сокровенную часть святилища.
На другой стороне возвышаются огромные врата (тории) из неокрашенных стволов гигантских криптомерий хиноки. Существует несколько архитектурных стилей тории, но общий принцип этого сооружения с определенными вариациями соблюдается всегда: это два врытых в землю столба, соединенных вверху двумя же перекладинами. Та, что повыше, длиннее нижней и скрывает концы столбов. Нижняя же придает конструкции дополнительную жесткость. Врата эти не более чем символ, ибо нет не только створок, но и самой стены, проходом через которую они бы служили. Это духовные врата в мир ками, знак пересечения границы священного пространства. Есть два толкования происхождения слова тории. По одной версии, оно означает «птичий насест», появление этого слова объясняется мифом об извлечении Аматэрасу-Солнца из пещеры, для чего понадобились, как мы помним, и петухи[40]. Они-то и сидели на насесте, послужившем прообразом ворот. Вторая версия более прозаична и возводит слово тории к глаголу тоорихаиру, что значит "проходя заходить".
40
Как отмечает в своих работах московский японовед Е. С. Бакшеев, птицы играли важную роль в верованиях древних японцев, выступая в роли посланцев богов. При раскопках городища Лсиногари (период Яли, 3 в. до н. э. — 3 в. н. э.) был обнаружен ранний аналог