Пораженный, Тошан бросил на свою дочь почтительный взгляд. Он признал с теплотой в голосе:
— Ты очень талантлива, дочка. Тебе нужно подумать о профессии в этой области. Люди дорого заплатили бы за эти рисунки, я в этом уверен.
С трудом сдерживая слезы, Эрмин вглядывалась в персонажей, стоявших у прилавка магазина на фоне полок с разнообразными товарами — банками, кухонными принадлежностями, консервами, мешками с мукой и сахаром, упаковками кофе.
— Эта дама очень похожа на Селин Тибо, — заметила она. — Именно так она склоняла голову. А это Аннетта Дюпре, соседка Маруа… Я и не знала, что в ту пору уже делали фотографии! Господи, это же просто волшебство какое-то!
Киона учащенно дышала, пытаясь справиться с нарастающим страхом. Она не решалась подойти к акварелям. Однако пока ничего необычного не происходило.
— Поди сюда, Жосс, — сказала восхищенная Лора. — Наша внучка — будущая художница. Бог мой, какая красота!
— Я взгляну на это позже. Вас и так слишком много. Эрмин с трудом перелистывает страницы.
— Что ты, папа, иди к нам! — подбодрила его дочь. — Какой волшебный подарок!
— А я приклеила на поля рядом с описанием рисунков засушенные листья и цветы, — похвасталась Мари-Нутта.
— О нет! Откуда вы взяли мое сочинение? — внезапно воскликнула Эрмин. — Ну вот, я так и знала, теперь я точно разревусь. Тошан, они скопировали сочинение, которое я написала после закрытия фабрики. Жозеф и Бетти его сохранили. Они так гордились моей оценкой! Девять из десяти. Настоятельница зачитала его вслух перед всем классом.
— Прочти нам его, Мимин! — попросила Шарлотта. — Это убаюкает Томаса, который никак не может уснуть.
— Да, мам, прочти, — присоединился к ней Мукки. — Мне, например, легче дается математика, чем сочинения.
Эрмин вытерла щеки тыльной стороной ладони и коротко вздохнула.
— Ладно, похоже, мне не отвертеться. Для Мадлен и Акали, которые всего не знают, должна уточнить, что в Валь-Жальбере царила атмосфера всеобщей паники, когда компания вывесила объявление о закрытии фабрики. Это было настоящим ужасом для всех этих семей, имевших жилье и стабильную зарплату. Им грозила безработица, а те, кто выкупил свои дома, не понимали, как они смогут здесь жить, если не будет работы. Меня все это так потрясло, что чуть позже, когда начался новый учебный год, я написала сочинение на эту тему.
Она принялась читать в абсолютной тишине.
Мой дорогой поселок,
Я не могу сказать, как большинство детей Валь-Жальбера, раньше носившего название Уиатшуан, что я родилась в одном из красивых и уютных домов, выстроенных на берегу реки или вдоль улицы Сен-Жорж. Не так давно я узнала, что я подкидыш. Но мне повезло вырасти в этом прекрасном поселке, вызывающем зависть у жителей окружающих деревень.
В печальный августовский день 1927 года целлюлозно-бумажная фабрика попрощалась с нами протяжным тоскливым криком сирены. В тот вечер мне показалось, что сердце поселка перестало биться. Это ощущение до сих пор не покидает меня, и всякий раз, когда я бросаю взгляд в сторону водопада, на просторные заводские строения, я говорю себе: «Его сердце остановилось».
Чтобы не поддаваться унынию, я мысленно прогуливаюсь по Валь-Жальберу, поскольку прекрасно знаю свой любимый поселок.
Улица Сен-Жорж славится почтовым отделением, большим магазином и отелем-рестораном, где живут многие несемейные рабочие. Возле отеля расположена мясная лавка месье Леонидаса Паради[32], куда с удовольствием ходят все хозяйки.
Но есть еще улица Дюбюк, улицы Трамбле, Сен-Жозеф и Лабрек. Все они названы в честь почтенных граждан, заботившихся о нашем поселке, как, например, монсиньор Лабрек, епископ Шикутими[33].
Больше всего в Валь-Жальбере мне нравятся огороды, за которыми тщательно ухаживает каждая семья. Как красиво в конце лета буйство красок цветов и овощей!
Вдоль наших улиц растут высокие деревья, некоторые из них служат фонарными столбами. На равномерном расстоянии стоят водоколонки. Никто здесь никогда не скучает благодаря мероприятиям, предлагаемым компанией и месье кюре.
Пикники, театральные представления, турниры по бейсболу и хоккейные матчи на зимнем катке — каждый найдет себе развлечение по душе.
В моем милом поселке никто ни в чем не нуждается: у всех всегда есть свежая вода, дрова для топки, свет в домах.
33
Также реальный персонаж. Монсиньор Мишель-Томас Лабрек, епископ Шикутими, благословил и торжественно открыл в 1902 голу новую фабрику целлюлозно-бумажной компании в Уиатшуане в присутствии двух тысяч человек. В своей вступительной речи он призвал небеса изгнать из этих мест богохульников и пьяниц.