До них донесся шум мощного мотора, который был им знаком. Это приближался грузовичок Онезима.
– Лора, не обижайся, но нас возле ее кровати не должно быть слишком много, – сказала Киона. – Приезжайте вдвоем с папой чуть позже. Малыши сейчас, наверное, у Иветты. Акали, сходи в ванную Эрмин. Там лежат болеутоляющие таблетки. Посмотри по надписям на упаковке. Возьми также девяностопроцентный спирт и бинты.
Эстер молча кивнула в знак того, что Киона говорит все правильно. Ее впечатлили хладнокровие Кионы, ее организаторские способности и решительность.
– Боже мой! Неужели такое возможно? – испуганно воскликнул, входя в прихожую, Жослин. – Я все слышал из гостиной. Бедная Шарлотта! Мне не раз приходила в голову мысль, что состояние ее здоровья слишком уж плохое для того, чтобы у нее нормально прошла эта беременность.
В этот момент в дом стремительно вошел Людвиг. Его светлые волосы намокли от дождя, а красивое лицо было перекошено от охватившего его волнения. Эстер, которой еще не доводилось с ним встречаться, была поражена его величественной осанкой и типичной североевропейской внешностью. «Немец, ариец, полностью соответствует критериям идеальной расы, о которой мечтал Гитлер», – подумала Эстер, чувствуя, как у нее сжимается сердце. Едва она об этом подумала, как тут же почувствовала на себе упрекающий взгляд янтарных глаз Кионы. Словно бы желая оправдаться, Эстер очень быстро сказала Людвигу:
– Месье, было бы разумнее положить вашу супругу в больницу. Насколько мне известно, она на пятом месяце беременности, и на таком сроке…
– Шарлотта отказывается ложиться в больницу, – ответил Людвиг, тяжело дыша. – Киона, поехали со мной, Шарлотта хочет тебя видеть – тебя и никого больше.
– Хорошо, я поеду, но мне необходимо взять с собой мадемуазель Штернберг, потому что она медсестра. Людвиг, поверь мне, ее нужно взять с собой.
Людвиг в знак согласия кивнул. На лестнице появилась Акали. Она держала в руке матерчатую сумку, в которой лежало все то, что ее попросила принести Киона.
– Спасибо. Я попытаюсь поставить в известность свою сестру, – сказала Киона.
Берег Перибонки, Большой рай, тот же день
Эрмин, одетая в бежевые штаны и розовую кофту, выкладывала свеженарезанные ломтики картофеля на сковородку, поглядывая на маленькую Катери, которая играла с новенькими кубиками, сидя на коврике. Дом тщательно приводили в порядок и проветривали несколько дней. Он казался теперь гораздо более просторным, чем раньше, поскольку в нем уже почти не было мебели, картин и занавесок, однако Эрмин все равно чувствовала, что находится у себя дома. Да, это был ее дом, с которым было связано много приятных воспоминаний, и она легко мирилась с возникшим дискомфортом, тем более что он напоминал ей о тех временах, когда она жила здесь без всяких удобств вместе с Тошаном и тогда еще очень маленьким Мукки.
Со стороны поляны до Эрмин доносились взрывы смеха. Констан играл в мяч со своим старшим братом, а Тошан занимался тем, что строил новый сарай для дров. Раздевшись по пояс и завязав свои черные волосы на затылке, метис энергично орудовал молотком. Солидарность не была на берегах озера пустым словом, а потому люди, живущие возле Перибонки, предложили свою помощь в рамках имеющихся у них возможностей. Кто-то предоставил свой грузовик, кто-то дал досок, а юноши, считавшие Мукки своим другом, дружно вызвались помочь своим физическим трудом.
– Спой, мама! – вдруг тихо попросила Катери.
– Тебе нравится, как я пою, сокровище мое! – развеселилась Эрмин. – Хорошо. Я спою «Кармен».
Эрмин стала танцевать. Это вызвало большую радость у девочки: она поднялась и начала бегать вокруг нее, хлопая в ладоши. Она была очень симпатичной со своими густыми и гладкими черными волосами, мордашкой цвета меда и очень темными глазами.
– Моя маленькая фея! – воскликнула мать, беря ребенка на руки и покрывая его поцелуями. – Нам тут хорошо, правда? Знаешь, а твой папа смастерит нам новые кровати. Он уже сделал вот этот стол, за которым мы будем есть все вместе.
Девочка восторженно закивала. В этот момент в комнату зашла Лоранс: она принесла два ведра чистой воды.
– Ну и ну, мама! Пока одни вкалывают в поте лица, другие развлекаются.
– А чего же ты хочешь, дочь моя? Я ведь просто-таки ликую оттого, что могу пожить немного в этом нашем пристанище, затерянном в лесной глуши.
26
Фрагмент оперы «Кармен» французского композитора Жоржа Бизе (1838–1875). Эта его опера – одна из наиболее известных в мире.