«Алиетта, если ты не возражаешь против того, чтобы я прочла твой дневник, помоги мне его найти. Я не могу спрашивать у своего отца, куда он его спрятал, потому что он на меня сердится. Он хочет, чтобы я поставила крест на своем природном даре».
После такого мысленного обращения к своей прабабушке Киона постаралась сосредоточиться на своих ощущениях. Ей очень хотелось получить послание из потустороннего мира. «Если мне, как утверждает Людвиг, нужен наставник, то у меня имеются два варианта: либо Алиетта, либо Наку, мой прадедушка, могущественный шаман».
Едва она сформулировала эту мысль, как у нее началось необычайно сильное недомогание. Ей стало очень холодно, в ушах загудело, голова закружилась… Она уже едва могла стоять на ногах. Вытянув руки вперед, она уперлась ими в спинку кресла, в котором читала по вечерам, и медленно села в это кресло. Ее сердце колотилось так сильно, что она даже застонала. В тот же самый миг на фоне странного мрака, в который она погрузилась, появилась очень красивая молодая женщина с длинными рыжеватыми волосами и янтарными глазами. Эта женщина посмотрела на Киону с насмешливой улыбкой. Она была одета в коричневую юбку и простенькую коричневую кофту, а за ней виднелся зеленый пейзаж, состоящий из живых изгородей и маленьких каналов с почти стоячей водой, поверхность которой была покрыта растительностью.
«Зачем искать там, где не следует этого делать? – раздался голос со специфическим акцентом, который, впрочем, был похож на квебекский. – Почему ты боишься быть такой, какая ты есть?»
Перед взором Кионы – оторопевшей и дрожащей – снова появилась обстановка ее комнаты. Она не знала, сколько времени длилось это видение. Почувствовав ошеломление, но при этом не забыв про оставленных ею на чердаке детей, она поспешно забралась на чердак, где двое «папузов»[31] с нетерпением ждали ее возвращения. Констан, следуя примеру Адели, нацепил на себя одну из туник с бахромой и штаны, которые когда-то в детстве носила Киона, и теперь торжественно ходил туда-сюда, засунув карандаш в рот и тем самым изображая, что он курит трубку – так, как ее курит Одина.
На это его шутовство с умилением смотрела Лора, а Адель любовалась собой в большом зеркале на ножке, стекло которого посередине треснуло.
– Лора? – удивилась Киона. – Что ты здесь делаешь? Я думала, что ты отдыхаешь в саду с Эрмин.
– Да, так оно и было, но я поднялась в свою комнату, чтобы взять книгу, которую хотела дать почитать твоей сестре. Там я услышала, как над моей головой кто-то топает. Я поднялась сюда и увидела, как эти двое малышей вырядились в маскарадные костюмы.
– Это не маскарадные костюмы, а моя одежда, которая стала для меня слишком маленькой.
– Да не обижайся ты! Я произнесла слово «вырядились» вовсе не из презрения. Вы ведь – ты и сестры-близняшки – тоже наряжались в мои вечерние платья. А ты, я вижу, открыла тут чемоданы. Ты ищешь что-то конкретное?
– Да, я ищу дневник моей прабабушки Алиетты, – призналась Киона.
– Господи, ну зачем твой отец стал бы хранить его здесь? Лучше спроси у него самого, так будет проще. А-а, я поняла. После проповеди, которую он прочитал тебе в воскресенье вечером, ты не осмеливаешься к нему обращаться.
Киона почувствовала непривычную ласковость в голосе своей мачехи и доброжелательный блеск в ее светлых глазах.
– Я положу этот дневник на твою кровать чуть позже, перед ужином. Жосс даже и не заметит его исчезновения. Думаю, после того, как ему прислали эту тетрадь, он к ней больше ни разу не прикасался. Лично я пролистала этот дневник из любопытства в надежде найти что-нибудь интересненькое об этой семье Шарденов, которая отвернулась от Жослина, своего отпрыска, причем из-за меня. Некоторые отрывки тебе понравятся, в этом я уверена. Возможно, они тебе в чем-то помогут. У меня не хватило решительности и усидчивости прочесть все полностью и внимательно: почерк у этой женщины был довольно неразборчивым… Киона, Эрмин сказала мне, что ты в последнее время сама не своя. Вы с ней обе чувствуете себя виноватыми из-за Шарлотты. А зря. То, что произошло, было неизбежно. Это для всех нас огромное горе, но никто в нем не виноват.
– Спасибо, Лора, ты очень добра.
– Дай я тебя обниму, малышка. Должна сказать тебе, что я тебя люблю, пусть даже свою любовь никак не проявляю. Почти никак.
Киона прильнула к раскрывшей свои объятия Лоре и, поскольку та была выше ростом, положила голову на плечо своей мачехи.
– Вы ласкаетесь? – воскликнула Адель. – Я тоже хочу!
Лора и Киона вдвоем нежно обняли девочку. Констан тем временем стал возиться с шариками Луи. Вскоре на чердаке появилась и Эрмин, которую заинтриговало долгое отсутствие матери. Сцена, которую она там увидела, вызвала у нее взволнованную улыбку.