— Значит, так, — решил Андрей. — Молоко он пить не стал, но ты все равно выставь ему опять молоко и лепешку. И посмотри там у себя в книжках, что любят шотландцы.
— Он же не простой шотландец! — заметила Ирина.
— Какой бы ни был, — засуетился Андрей. — Я на работу, но к обеду вернусь.
— Почему так рано? — спросила Ирина.
— Думаю, что мне придется взять отпуск, — ответил Андрей.
Нюська начала постепенно приходить в себя. Приступы случались все реже, таблетки действовали все лучше, хотя боль окончательно не уходила. Шипела где-то невдалеке. Но волынка звучала каждую ночь. Правда, брауни уже не обливался кровью, хотя и лежал потом в изнеможении по нескольку часов. Он все так же работал без отдыха, но ему помогал Андрей. Не подходил близко, не заговаривал, но делал то же самое, что делал и брауни. Выуживал из сарая доски и брус, подтаскивал бревна и укладывал на траву возле ямы. Видел, что брауни катит со стороны реки замшелый валун, брал тачку и таскал эти валуны день за днем. Замечал, что брауни тащит на спине найденный в сарае мешок цемента, прыгал за руль и привозил из города два десятка таких мешков. Песок, гвозди, жесть, стекло, дерево — все шло в дело. И каждый день Ирина выставляла на крыльцо стакан молока, который вместо с лепешкой неизменно доставался Джеку, стеклянный термос, наполненный горячим и сладким до приторности душистым чаем, ломти ржаного хлеба, блюдо с диковинным шведским блюдом — хаггисом и маленькую стопочку виски. Брауни съедал хаггис сразу, хлеб посыпал крупной солью и запивал горячим чаем во время коротких перекуров. А виски выпивал перед игрой на волынке.
— Из чего это сделано? — пробовал Андрей на кухне затейливое блюдо, похожее на толстую, темную домашнюю колбасу, от которой Ирина отрезала очередной ломоть для разогрева.
— Ой, — махала она рукой и подмигивала Нюське, которая еще медленно, но уже ходила по дому и как раз теперь заваривала в термосе чай. — Я и не думала, что когда-нибудь буду это есть. Тут и бараний рубец, сердце, печень, легкие, лук, сало, травы и еще кое-что. Готовить муторно, но что-то во всем этом есть!
— А где ты все это купила? — недоумевал Андрей. — Ты же все время дома?
— А сосед? — улыбалась Ирина. — Помогает. И жена его приходила. Варенья принесла. Три банки!
— Дом больше не хотят купить?
— Нет, — радовалась Ирина. — Говорят, что все, поздно хотеть. Если домовой корни пустил, поздно зариться. Говорят, что дом наш как будто светиться начал. И еще смотрят на нашего брауни и хотят такого же.
— Такого больше нет, — бормотал с набитым ртом Андрей.
— Папка! — смеялась Нюська. — А ты не боишься, что от такой еды сам станешь маленьким шотландцем?
— Запомни, Нюся! — потряс вилкой Андрей. — Один брауни — хорошо, а два — еще лучше!
На вторую треть апреля дело уже шло к завершению строительства. В вырытой яме, обложенной кирпичом, брауни устроил погреб со стеллажами и ящиками, сверху настелил теплый, многослойный пол. Ловко собрал небольшой сруб, перекрыл его жестью, и вскоре из асбоцементной трубы над крохотной избушкой время от времени кудрявился дымок. Под самый конец апреля брауни дождался густого тумана, выбрал то место на усадьбе, где туман был гуще всего, и воткнул там в землю лопату, а под утро принялся копать колодец. Тут уж пошли в дело и оставшиеся от фундамента валуны. Вода оказалась на удивление близка. И как-то так вышло, что уж стенки колодца, а потом и сруб брауни и Андрей делали чуть ли не локоть к локтю. И ведь вроде бы не обменялись ни единым словом, ни даже взглядом.
— Спугнуть боюсь, — говорил Андрей поздно вечером за столом, где семья собиралась, как в прежние времена, втроем. — Народ, смотрю, как в цирк приходит. Сосед — ладно. Ты дала ему ту рекламу? А то чуть ли не со всей деревни. Домовых, правда, не видел, но и почтальон час стоял у ящика охал, и соседи по другой улице. Зачем вам колодец, у вас водопровод. Если бы я знал, зачем нам колодец? Значит, нужен.
— А что он? — спросила Нюська.
— Он говорил со мной сегодня, — прошептал Андрей.
— Что? — вытаращила глаза Нюська. — Что он тебе сказал?
— Если бы я понимал, — буркнул Андрей. — Утром… Утром он буркнул что-то вроде — «мэдаун мач»[1]. Потом, когда мы насадили ворот и подняли первое ведро воды, сказал, кажется, «нах э рин ту»[2].
— Не понравилась вода, что ли? — не поняла Ирина.
— Мама! — обиделась дочь.
— Ладно, — покраснела Ирина.
— А вечером, — наморщил лоб Андрей. — Вечером он сказал «ойчи мач»[3].