Жмурясь от слепящего солнца, она посмотрела на спящих возле нее. Вгляделась в Марко и содрогнулась от ужаса. Мальчик так бледен и недвижен, что она даже подумала, не скончался ли он. Лицо совершенно белое, как у покойника, и под глазами глубокие черные круги. В страхе она даже не решалась прикоснуться к сыну, а выискивала в нем признаки жизни. Нашла. Грудь еле заметно вздымалась. Сын еще дышит.
Арианна встала в повозке во весь рост и, прикрыв глаза ладонью, осмотрелась вокруг. Вдали сверкали на солнце горы, и у их подножия, не очень далеко, блестело озеро. Открытие невероятно обрадовало ее. Она принялась трясти свою спутницу.
— Марта! Марта! — воскликнула Арианна. — Мы уже совсем близко. Смотри, озеро! Видишь, это Кампо деи Фьори, гора, что за нашим домом. Ну, ну, вставай! Помоги запрячь лошадь.
Она спрыгнула с повозки и закричала от боли. Она забыла про поврежденную ступню, а та жутко разболелась. Да и вообще она еле держалась на ногах — они у нее теперь совсем не такие, как прежде, быстрые и резвые, а словно одеревенели, как у жены старого Джузеппе. Мышцы, о существовании которых она и не подозревала, ныли от непривычного напряжения ночью, и малейшее движение причиняло ей боль.
— Хочу есть, — сказала дочка Антониетты.
— Посиди спокойно, — ответила Арианна, — а лучше поспи еще. Через несколько часов будем дома.
— Воды… — еле слышно попросил Марко.
— Нет у нас воды, сокровище. Постарайся потерпеть еще немного. Мама везет тебя домой, — она поцеловала его в лоб. Жара у малыша не было, но он очень ослабел.
— Да, конечно, — сказала Антониетта. — Несчастные создание не ели со вчерашнего дня. Вечером ведь нечего было есть. Что делать?
Арианна не ответила, только ласково погладила сына по голом. Мальчик с трудом открыл глаза, губы его распухли и потрескались от высокой температуры накануне.
— У нас ничего нет, Антониетта. Не будем терять времени, веди сюда лошадь.
Лошадь уже поднялась и щипала траву, но выглядела еще более тощей и слабой, чем ночью.
ВИЛЛА «ЛЕТИЦИЯ»[67]
Оресте с трудом шел им навстречу. Он сгорбился, и в его облике уже не осталось ничего от прежней энергии. На лице такой же страх, какой Арианна видела у миланцев в тот жуткий день, когда искала врача. Этот человек, спешивший к повозке взять детей, казался призраком старого преданного слуги. Марта молча следовала за ним, с ужасом оглядывая все вокруг.
Графиня вошла в просторный вестибюль и сразу же поняла, что дом разграблен. Опрокинутое кресло в углу. На стенах ни одной картины, исчезла даже статуя, «которая стояла там, чтобы приветствовать Арианну», как любил говорить Джулио.
Ей показалось, будто она слышит голос мужа: «Люблю возвращаться сюда, в этот мой дом, прежде всего потому, что всегда рад видеть эту мою босоногую танцовщицу. Смотри, дорогая, видишь, сколько в ней счастья, сколько изящества в ее движениях!» Лицо Джулио светилось, когда он смотрел на скульптуру. А она, Арианна, ущипнув статую за нос, обычно говорила, надувшись: «Я ревную. Она слишком красива!» И Джулио отвечал: «Любовь моя, ты самое прекрасное творение на свете. И это она должна завидовать тебе!»
Глаза ее наполнились слезами. Джулио! Как его недостает! Его отняли у нее. И она не успела сказать ему, что он самый необыкновенный человек на свете! Всё, всё отняли у нее…
Она прошла в кабинет мужа, приблизилась к письменному столу. Вот тут Джулио каждое утро проверял с бухгалтером, как идут дела имения Бьяндронно. Здесь он принимал управляющего, отдавал распоряжения, кого-то хвалил…
Она положила руку на спинку кресла. Ей представлялось странным, что она должна занять место Джулио. Здесь словно еще хранилось его тепло, его улыбка. Около полудня она часто приходила сюда в своих шуршащих платьях сменить цветы в вазе. И вазы тоже не стало, украли и ее.
Арианна тяжело опустилась в кресло — очень удобное. Ей захотелось вспомнить Джулио сидящим тут, его жесты, и она прижалась щекой к столешнице, сожалея о своем легкомыслии. Пока они жили вместе, она совершенно не обращала на них внимание, не замечала и теперь не может припомнить, как он перебирал бумаги, как смотрел на управляющего и отдавал распоряжения слугам. Почему ей ни разу не пришло в голову понаблюдать за всем этим. Почему не запомнила его жесты, интонации, привычки? Какая же она глупая. Счастливое время упорхнуло, а она прожила его так, словно ему суждено было длиться вечно.
Она приподнялась над столом и увидела Марту — та вошла, словно призрак, неслышно.
— Садись, милая. Давай подумаем, как нам выжить. Посмотри, нельзя ли сварить для всех кофе и чем-то покормить детей. Пошлю записку врачу. Позови сюда Оресте. Он, наверное, знает, где сейчас Пелиццани и можно ли быстро добраться к нему. Надо позаботиться о Марко. Потом отправлю письмо падре Арнальдо. Только он сейчас и может помочь нам. Как всегда, впрочем.
— А если продуктов нет? — спросила Марта. — Если всё унесли?
— Если ничего нет, скажи Антониетте, пусть поищет в лесу дикий цикорий. А Оресте возьмет удочки. Хоть рыбу-то, надеюсь, оставили в озере. И еще пошли кого-нибудь… — она умолкла, поняв, что больше посылать некого. И неуверенно продолжала: — Надо сходить к нашим крестьянам. Они, конечно, сумели припрятать продукты. Попроси у них что-нибудь для детей. Хорошо бы хлеба и молока. Словом, что смогут дать. Скажи, я заплачу за все, потом заплачу. А теперь оставь меня.
Марта с трудом поднялась и медленно направилась к двери.
Потом Антониетта ушла искать цикорий. А Марта раздобыла у крестьян хлеба, лошадь и двуколку и сама поехала на ней за врачом. Тем временем Арианна написала письмо падре Арнальдо и велела старому Оресте отправиться на хромой лошади в Варезе. Лошадь прошла накануне километров шестьдесят, привезла их из Милана в Бьяндронно и теперь поела, напилась воды и вполне могла бы добраться до Варезе — тут всего десять километров, прикинула она.
Приближался вечер. Марко спал. Вот и хорошо, подумала она, во сне меньше будет страдать. Сама же она не могла ни уснуть, ни сидеть на месте и как неприкаянная бродила по дому. Все казалось ей странным, каким-то застывшим. Что она станет делать с этим огромным разграбленным зданием, где нет ее картин, ковров, канделябров, дорогих вещей?
Когда-то она ходила по веем этим коридорам и лестницам в своих нарядных платьях, гордясь роскошью, которую Джулио приготовил для нее, и не уставала любоваться картинами, радоваться гармонии красок, восхищаться мебелью и коврами. Каждый уголок здесь представлялся ей уютным гнездышком. А теперь что ей делать с этим огромным, обесчещенным домом? Ей, такой еще молодой и с маленьким сыном на руках.
Сама того не заметив, она вышла в парк, что простирался позади здания. Еще девочкой там, на Сан-Домино, когда ей бывало грустно или хотелось собраться с мыслями, она всегда уходила в лес. Уединялась недалеко от дома, на холме под соснами, и любовалась морем. Там, среди природы, она черпала силы от растений, камней, воды, воздуха. Да и сейчас старая привычка привела ее сюда, в парк виллы «Летиция». Она подошла к подножию холма.
Справа от виллы, там, где кончался парк, Джулио велел разбить клумбу с розами, круглую клумбу посреди зеленой лужайки.
— Это волшебная поляна, — улыбаясь, говорил он. — Однако на месте волшебников я поселил бы на ней прекрасные розы.