Баоцин был потрясен. Мэн Лян продолжал:
– Рубцы уже зажили, и я остался самим собой. Я по-прежнему хочу писать книги и говорить то, что думаю. Я не стыжусь этих шрамов, потому что никогда не сдавался на милость этим зловещим силам только из-за того, чтобы какое-то время не подвергаться страданиям. Выдавался день, когда меня не трогали, и я работал весь этот день. Я не испугался бы, даже если все мои кости перемололи и пустили бы на удобрение полей, лишь бы это приближало день освобождения народа. С определенной точки зрения беды, которые свалились на Сюлянь, похожи на мои. Я говорил правду, поэтому меня посадили в тюрьму. Я писал вещи, в которые я верил, поэтому натерпелся страданий, Сюлянь хотела построить жизнь согласно своему желанию и в результате была наказана. Новая эпоха наступит, только перед этим пострадает очень много людей.
Мэн Лян замолчал и перевел дух. Баоцин поднял руку, чтобы потрогать шрамы на его груди, но Мэн Лян быстро застегнул ворот.
– Со мной все в порядке, – сказал он. – Сюлянь оказалась в беде, и вы должны не только жалеть ее, но и подумать, как ее лучше понять. Она очень умна и целеустремлена. Если вы сможете осознать, что она всего лишь жертва эпохи, то сможете и подбодрить ее, взрастить в ней надежду на будущее. Не нужно бояться Чжан Вэня. Он и свора ему подобных в конечном счете будут уничтожены. Его соединение с Сюлянь – это столкновение двух различных сил. Поглядите! – Он показал на реку. – Вон в том омуте оказались рыба и мышь. Мышь очень скоро погибнет, а рыба выплывет из омута. Конечно, и мышь имеет возможность выбраться оттуда. Если Чжан Вэнь и ему подобные будут продолжать существовать, тогда нашей стране придет конец. Если только у Китая появится надежда, то Сюлянь сможет стать счастливой. Возможно, это будет нелегким делом, но вы и я обязательно должны хорошенько позаботиться о ней и повести ее по счастливому пути.
Заходящее солнце оставило на поверхности реки ослепительную золотистую полоску, высветив маленькую воронку. Баоцин будто увидел в ней улыбающееся лицо Сюлянь, вокруг которого шевелились водоросли, похожие на ее косички. Он стал напевать слова из сказа под барабан:
Моя жизнь
1
В детстве мне довелось учиться, пусть немного, но достаточно для чтения романов вроде «Семеро храбрых, пятеро справедливых» и «Троецарствие». Я помню немало отрывков из «Ляо Чжая»[3] и сегодня еще могу пересказать их настолько достоверно и увлекательно, что не только слушатели похвалят мою память, но и сам я останусь доволен. Впрочем, в оригинале «Ляо Чжая» я, конечно же, не читал, это слишком сложно. Те фрагменты, что я помнил, были взяты из раздела «Рассказы по Ляо Чжаю» в мелких городских газетах, где оригинал был переложен на разговорный язык с добавлением всяких развлекательных эпизодов, получалось по-настоящему занимательно!
Иероглифы я тоже писал неплохо. Если сравнить мой почерк с документами из учреждений в старые времена, то, судя по форме отдельных иероглифов, блеску туши, аккуратности строк, я наверняка мог бы стать хорошим писарем. Разумеется, я не осмеливаюсь лезть выше и утверждать, что обладаю талантом писать доклады императору, однако виденные мною обычные бумаги я точно писал бы неплохо.
Раз умел читать и писать, то мне следовало бы пойти на чиновничью службу. Хотя службой необязательно сможешь прославить своих предков, однако занятие это все равно более приличное, чем другая работа. Опять же, независимо от величины должности, всегда есть возможность выдвинуться. Я видел не одного такого, кто, занимая высокий пост, по почерку не мог сравниться со мной и даже пары слов связать не умел. Если такие люди могли стать большими чиновниками, то почему я не мог?
Однако, когда мне исполнилось пятнадцать лет, меня отдали в подмастерья. Как говорится, «пять профессий, восемь ремесел, в каждом деле есть свой мастер», в изучении ремесла, вообще-то, не было ничего постыдного, но все же это было не столь обещающе, как служба в учреждении. Кто изучает ремесло, тому всю жизнь оставаться мастеровым, и даже если крупно разбогатеешь, то все равно не сравняешься с крупным чиновником, не так ли? Впрочем, я не стал ссориться с родными и пошел в подмастерья. В пятнадцать лет у человека, естественно, нет особых соображений. Опять же, старики сказали, что как освою профессию и смогу зарабатывать, так сосватают мне жену. В то время мне казалось, что женитьба – это дело наверняка интересное. Поэтому потерпеть пару лет тяготы, затем как взрослый начать зарабатывать ремеслом, завести дома жену, наверное, это было бы неплохо.
3
Имеется в виду сборник новелл «Странные истории Ляо Чжая», принадлежащий перу Пу Сунлина (1640–1715).