Если добропорядочные горожане способны на разбой, то к чему полицейскому ловить воришек?
Хотят ли люди, чтобы были полицейские? Не хотят! Тогда почему при драке сразу зовут нас и из месяца в месяц вносят налог на содержание полиции? Хотят! Тогда почему им нужно, чтобы полицейские ни во что не совали свой нос: чтобы спокойно грабить? При этом пострадавшие молчат и не возмущаются.
Ладно, ограничусь только этими вопросами! Но проблем-то еще множество! Раз уж мне не под силу их решить, то не буду зря болтать. Да и этих вопросов было довольно, чтобы свести меня с ума, как ни подумай, все не то, не поймешь, что к чему; иногда казалось, что ухватил нить, но вскоре ее упускал, моего ума для охвата таких больших вопросов недостаточно.
Я могу лишь сослаться на старое доброе выражение – наш народ, включая чиновников, солдат, полицейских, а также почтенных обывателей, какой-то «бесхребетный»! Поэтому-то пустота у меня в сердце и увеличилась! Я понял, что жизнь среди «бесхребетного» люда есть постоянное приспособление, ни на что настоящее рассчитывать не приходится.
И еще есть одно хорошее выражение, не забывайте о нем: «Будь что будет». Если кто попал в похожее с моим положение, тому это выражение подойдет, и ясное, и меткое, да и помогает себя обмануть. «Будь что будет» – и все на этом! А если еще одолевают сомнения, то можно добавить «мать твою», что будет очень к месту.
10
К чему еще рассуждать, все, наверное, и так поняли, какой у нас народ. Если, имея это в виду, говорить о полицейских, то их безразличие к делам становится понятным и неудивительным. Возьмем, к примеру, борьбу с азартными играми: в старые времена за игорными притонами стояли очень авторитетные люди, у них власти не только не могли устроить обыск; даже когда в притоне кто-то расставался с жизнью, им все сходило с рук, а убивали там довольно часто. Когда создали полицию, притоны по-прежнему были открыты, кто бы посмел прикрыть лавочку? Ответ и без меня ясен. Однако закрыть на них глаза тоже не годилось, как же быть? Выход нашелся – проверяли и заводили дела лишь на самые маленькие заведения, иногда арестовывали там несколько старичков и старушек, изымали несколько колод карт, накладывали штраф юаней на десять. Можно считать, что полицейские тем самым выполнили свой долг, дело получило нужную огласку в обществе, и достаточно. В этом деле или десяти других следствие изначально все спускало на тормозах. Тем самым плодились те, кто трудился не на совесть, а ради пропитания. Раз обществу была не нужна настоящая полиция, то к чему полицейскому за шесть юаней надрывать живот. Это же ясно.
После этого бунта проблем у нас прибавилось. Молодые парни немало награбили, можно сказать разбогатели. Некоторые ходили в двух куртках, другие напяливали на десять пальцев десять перстней, с самодовольным видом разгуливали по улицам, искоса поглядывали на полицейских и фыркали. Мне оставалось лишь отводить глаза; раз уж мы, полицейские, промолчали, когда вершилось такое большое безобразие, то кого же винить, что теперь нас никто не воспринимает всерьез? Повсюду расцвели игорные дома, деньги-то дармовые, проиграл – не жалко. Мы не осмеливались их проверять, но даже если бы захотели, то не смогли, притонов развелось слишком много. Услышав за стенами возгласы «Девятка», «Пара», оставалось лишь притвориться, что ничего не слышал, и потихоньку пройти мимо. Раз народ играет по домам и не суется на улицу, то и ладно. Увы! Даже этой чести они нам не оставили! Те парнишки в двух куртках нарочно хотели показать, что совсем не боятся полиции – их деды, отцы не боялись полицейских, да и не видели их никогда, чего же им всю жизнь страдать от притеснений полиции? Играть их устраивало только на улице. У кого были кости, те сразу делали ставки и играли, сидя на корточках. У кого была пара каменных шариков, те подбрасывали их ногами, играть можно было и вдвоем, и впятером: «Ставлю по мао[12] за каждый удар, кто играет? Ладно! Подавай!» Раз, шар наталкивается на другой, один мао готов. Игра шла серьезная, за какой-то час из рук в руки переходило несколько юаней. И все это у нас прямо под носом. Что же нам было делать? Разбираться! А делать это нужно было в одиночку, а из оружия у тебя лишь сабля, которой даже доуфу[13] не отрежешь, играли же группы молодых парней. Умный человек не будет нарываться на неприятности, вот и обходили полицейские игроков подальше, чтобы не вмешиваться. Однако, если по несчастью наткнешься на проверяющего, то услышишь: «Ты разве ослеп? Не видишь, что у тебя тут на деньги играют?» И тогда, как минимум, выговор обеспечен. Кому жаловаться на такую несправедливость?