Поужинав, Тюфяк снова завалился спать. Тетушка еще не напилась всласть и потому чувствовала себя недостаточно удовлетворенной. Когда все уже поели, она стала кричать:
– А ну, уходите-ка все отсюда! Дайте мне спокойно выпить.
Баоцин, Дафэн и Сюлянь не знали, как поступить. Если и впрямь ее оставить одну, она может натворить бог знает что. Но если они останутся, она будет пить всю ночь. Баоцин устал настолько, что готов был тут же упасть замертво и заснуть. Но он боялся, что жена начнет выказывать характер, и потому не решался уйти сразу. Сегодняшний день нужно провести весело и радостно, только тогда снизойдут благополучие и процветание. Он должен во что бы то ни стало избежать ссоры.
Баоцин посмотрел на жену, изо всех сил стараясь подавить зевоту. Она же со значением подмигнула ему и серьезно сказала, что больше пить не будет.
Баоцин уже не мог совладать с собой. Он громко зевнул и упал на шезлонг. Тетушка без радости посмотрела на него.
– Ладно, спи уж, можешь и не просыпаться, – рявкнула она сердито, будто ее оскорбили.
Баоцин ничего не ответил. Он кивнул девушкам и вышел из комнаты. Войдя к себе, он с блаженством растянулся на кровати, глубоко вздохнул и тотчас же заснул. Еще один день прошел благополучно.
– Дафэн, – сказала тетушка. – Не выходи замуж за актера. Вечером после представления они всегда устают как не знаю кто. – Затем она обратилась к Сюлянь: – Хм, а девицы, которые торгуют своим пением, вообще бесстыжие дряни!
Сюлянь лишь горько вздохнула, не посмев возразить.
Глава 7
Несколько любителей столичной музыкальной драмы сняли три комнаты на втором этаже помещения, отведенного под театр сказа, и собирались здесь дважды в неделю. Когда-то они бывали в Бэйпине, выучили там несколько арий и теперь, оказавшись в Чунцине, организовали любительский кружок. В остальное время комнаты пустовали.
Знали они мало. Если сложить воедино все, что они умели, то не хватило бы и на один спектакль. После нескольких таких сборищ их интерес к пекинской музыкальной драме постепенно угас. Большинство вообще не собирались петь в дальнейшем. Они приходили лишь для того, чтобы поиграть в мацзян[1]. Тем не менее арендную плату все вносили в срок, показывая таким образом, что остаются любителями сцены.
Баоцину нужно было найти новое место для жилья. Он не мог все время ютиться в маленькой гостинице. В Чунцине людей день ото дня становилось все больше. Ежедневно приходили новые пароходы. И найти жилье в этих условиях было труднее, чем взойти на небо. А тут три комнаты на втором этаже – что могло быть лучше? Нужно выпросить их для себя. Но как быть с любителями сцены?
Баоцин решил повидать управляющего. Как человек сообразительный, он в разговоре ни словом не упомянул о пустующих комнатах. Беседа шла вокруг глобальных проблем, в частности о том, какая долгая история у пекинской музыкальной драмы, как глубоки познания управляющего в этой области. Ведь когда Баоцин выступал в Бэйпине, Шанхае, Нанкине, управляющий уже был известен по всей стране, не так ли? А тогда, в Нанкине, когда выступали любители театра, местные газеты даже устроили шумную кампанию по его поводу, не так ли? (На самом деле этот управляющий никогда в жизни не интересовался театром, но ему не хотелось в этом признаваться.) От пекинской музыкальной драмы перешли к сказам под аккомпанемент барабана. Говорить Баоцин умел. Понемногу он подвел разговор к основной теме. Управляющий всячески поддакивал, заявляя, что сказы под барабан лишь немногим уступают пекинской музыкальной драме. В действительности же он за всю свою жизнь ни разу не слышал сказа под большой барабан, но Баоцин человек культурный, приехал из Бэйпина – города культуры, и он должен принимать Баоцина, как старого друга. У людей, по-настоящему понимающих искусство, родственные души. Через полчаса все три комнаты перешли к Баоцину, а еще через час он со всей семьей перебрался сюда, на второй этаж помещения театра.
В одной из комнат поселились Сюлянь и Дафэн, в другой – супружеская чета Фан, а средняя комната стала гостиной. Тюфяку не нравилось каждый день стелить себе постель, и он предпочел страдать в маленькой гостинице. Он пошел на эту жертву добровольно, ведь там его ждала отдельная комната, полная свобода и никаких беспокойств.