– Алексей! – заподозрила мама. – Что ты опять замышляешь? О чем думаешь?
– Я думаю, куда могла исчезнуть дверь?
– Какая дверь?
– Ну это... В каморке папы Карло.
– О боже! – Мама обеими руками схватилась за виски. – Как же папа не вовремя уехал в свой Париж со своим ремнем!
– На фига ему в Париже ремень, – прошептал мне Алешка, – у него там и детей-то нет. Мы все здесь.
– Все! – решительно сказала мама. – Допивайте свой чай и мотайте к бабушке. Она будет показывать вам свое хозяйство. И купите ей по дороге какой-нибудь гостинец.
Мы допили свой чай и пошли смотреть бабушкино хозяйство. А по дороге купили ей мороженое.
Дорога на конезавод была запущенная, заросшая зеленой травой и голубыми цветиками. И шла по пригорку мимо Гремячей башни. На ее полуразрушенной верхушке вовсю тусовалась горластая воронья стая. Теперь понятно, почему эта башня Гремячая.
В стороне от дороги, в чистом поле, какой-то дядька что-то делал. Перед ним стояла тренога с какой-то фиговиной вроде подзорной трубы. Теодолит[1], что ли? Дядька смотрел в эту трубу, делал какие-то знаки тетке, которая стояла вдалеке с полосатым шестом в руках, и что-то записывал в блокнот.
Алешка тут же ввязался помогать:
– Хотите мороженого?
– Хочу. – У дядьки была небольшая курчавая бородка и пробковый шлем на голове. – А у тебя, что ли, есть? Тогда и Лидке отнесите.
Пока я носил этой Лидке мороженое, у них уже завязался разговор. Дядька оказался геодезистом и снимал горизонтальный план местности.
– И вам это надо? – посочувствовал Алешка.
– Мне. Это. На фиг. Не надо. – Геодезист говорил отрывисто и обрывисто. Видно, на кого-то очень сердился. – Это надо. Одному бизнесмену. Будет. Здесь. Строить. Замок.
– С привидениями? – спросил Алешка.
– Это. Мне. Наплевать. Это. Меня. Не касается. – И тут он вдруг опомнился и заговорил нормально. – А у тебя, что ли, привидения есть?
– Целый шкаф. И молодые и старые.
– Почем?
– Даром. По дружбе.
– Ух! Я бы этому. Насажал бы привидений!
Тут выяснилось, что съемка местности ему никак не удается. Как он сказал, не к чему привязаться.
– Я-то рассчитывал на башню. Начал замеры. А она, оказывается, осела.
– Как это? – насторожился Алешка.
– Элементарно. Какой-то жлоб отвел русло ручья, который питал заливной луг, от своей усадьбы, и башню стали подмывать подземные воды. Вот она и опускается. Придется искать другой ориентир.
– Нам пора, – вдруг заспешил Алешка. – Нас бабушка ждет. На лошади.
– Передавайте ей привет.
Мы не стали уточнять – кому привет: бабушке или лошади, попрощались и пошли на конезавод.
– Дим, ты понял, куда делась дверь? – восторженно спросил меня Алешка.
– Какая дверь?
– Да к этой... к спящей царевне. С сокровищами.
– Тебе это надо? – в свою очередь спросил я.
Алешка даже остановился. И сказал с большим сожалением:
– Ты, Дим, ни о чем не догадался!
И не собираюсь догадываться. Сохнет там эта царевна Несмеяна – и пусть сохнет. И правда, чего ей не сохнуть – в подземелье-то – и с чего ей смеяться среди крыс, пауков и тараканов? Так я и сказал Алешке. Он не ответил. Но промолчал так, будто с обидой и горечью сказал:
– Эх ты!
Вот у него всегда так – догадается, но сразу никогда не скажет.
Хозяйство бабушки нам очень понравилось. Особенно конюшня. В ней было здорово. Пахло лошадьми, свежим сеном и навозом. В денниках стучали копытами и ржали лошади. А под крышей летали и щебетали вокруг своих гнезд шустрые ласточки.
Алешка тут же разыскал Принцессу и угостил ее корочкой хлеба и кусочком сахара из своего кармана. В Алешкиных карманах всегда что-нибудь полезное найдется. От гвоздей горстью до чипсов врассыпную. Наверное, поэтому у него шорты всегда ниже колен висят.
Принцесса взяла с Алешкиной ладони мягкими губами угощенье, отведала и покивала головой, подбрасывая красивую волнистую челку.
Потом бабушка повела нас на скаковой круг. Там царило большое оживление – бабушкины сотрудники занимались выездкой. Кто-то гонял лошадь по кругу. Кто-то попеременно пускал свою лошадь то в галоп, то рысью. Кто-то посылал свою лошадь брать препятствие. А в сторонке бежали ровно и плавно рысаки, запряженные в легкие двухколесные колясочки – они почему-то называются качалками. Прямо праздник какой-то. Разномастные лошади, разноцветные на всадниках штаны и куртки, веселое ржание, щелканье кнутов, глухой стук копыт и летящий из-под них мелкий гравий.
– Какая прелесть! – сказала мама. Она появилась неожиданно – не усидела дома, тоже захотела посмотреть бабушкино хозяйство. – Люди, лошади! И как все красиво скачут. Особенно вон тот, маленький. На такой ладной лошадке.