Тяни, сукин ты сын. Дерни за ее жизнь!
Я отдал этому все, что у меня было – ноги, спину, руки, плечи. Я чувствовал, как кровь приливает к моей напряженной шее и к голове. В Лилимаре я должна была вести себя тихо, но я не смог сдержать низкий, рычащий стон от усилий. Был ли мистер Боудич способен на это? Я не понимал, как это сделать.
Как раз в тот момент, когда я подумал, что все равно не смогу сдвинуть его с места, я почувствовал первый крошечный сдвиг вправо. Я не мог тянуть сильнее, но каким-то образом я это сделал, каждый мускул на моих руках, спине и шее напрягся. Солнечные часы пришли в движение. Вместо того, чтобы быть прямо передо мной, моя собака теперь была немного справа от меня. Я перенес свой вес в другую сторону и начал давить изо всех сил. Я подумал о Клаудии, которая велела мне напрячь свои какашки. Теперь я точно напрягал их, вероятно, на грани того, чтобы вывернуться наизнанку.
Как только я его завел, колесо повернулось легче. Первый пикет был мне не по силам, поэтому я схватил другой, снова перенес вес и потянул на себя так сильно, как только мог. Когда этот проскользнул мимо, я схватил еще один. Это навело меня на мысль об атракционе «Карусель» в Кавано-Парк, и как мы с Берти крутили ее, пока маленькие дети, катавшиеся на ней, не начинали кричать от радости и ужаса, а их матери кричали нам, чтобы мы остановились, пока один из них не улетел.
Радар прошла треть пути... потом половину... потом начала возвращаться ко мне. Солнечные часы теперь вращались легко. Возможно, какой-то древний засор в механизме под ним был сломан, но я продолжал дергать за эти штакетники, теперь перебирая руками, как будто взбираясь по канату. Я думал, что вижу изменение в Радаре, но полагал, что это может быть только принятие желаемого за действительное, пока солнечные часы не вернули ее обратно ко мне. Оба ее глаза были открыты. Она кашляла, но ужасное хрипение прекратилось, и ее голова была поднята.
Солнечные часы двигались быстрее, и я перестал дергать за штакетники. Я наблюдал за Радар на ее втором круге и видел, как она пытается подняться на передние лапы. Ее уши были подняты, вместо того чтобы уныло хлопать. Я присел на корточки, тяжело дыша, моя рубашка намокла на груди и боках, пытаясь прикинуть, сколько оборотов будет достаточно. Я понял, что до сих пор не знаю, сколько ей лет. Четырнадцать? Может быть, даже пятнадцать? Если бы каждый кругооборот равнялся году, четырех оборотов солнечных часов было бы достаточно. Шесть вернут ее в расцвет жизни.
Когда она проходила мимо меня, я увидел, что она не просто опиралась на передние лапы, она сидела прямо. И когда она пришла в себя в третий раз, я увидел то, чему с трудом мог поверить: Радар пополнела, прибавила в весе. Она еще не была той собакой, которая до смерти напугала Энди Чена, но она приближалась к этому.
Только одна вещь беспокоила меня – даже без того, чтобы я дергал за короткие стойки, солнечные часы все еще набирали скорость. В четвертый раз мне показалось, что Радар выглядела обеспокоенной. В пятый раз она выглядела испуганной, и ветер от ее прохода сдул мокрые от пота волосы с моего лба. Я должен был ее вытащить. Если бы я этого не сделал, я бы увидел, как моя собака превращается в щенка, а потом... ничего. Над головой щелк-щелк-щелк-щелк глаз солнечного лица превратился в щелк-щелк-щелк, и я знал, что если посмотрю вверх, то увижу, как его глаза перемещаются влево-вправо все быстрее и быстрее, пока не превратятся в размытое пятно.
Удивительные вещи могут прийти вам в голову во время сильного стресса. Я вспомнил вестерн из классических фильмов Тернера, который мы смотрели с моим отцом в те дни, когда он пил. Он назывался «Пони Экспресс»[195]. Что я запомнил, так это Чарльтона Хестона, мчащегося изо всех сил к одинокой заставе, где на крюке висел мешок с почтой. Чарльтон схватил его, даже не сбавив скорости своего коня на полном скаку, и я собирался выхватить Радар таким же образом. Я не хотел кричать, поэтому присел на корточки и вытянул руки, надеясь, что она поймет.
Когда солнечные часы повернулись и она увидела меня, она встала на ноги. Ветер от несущегося диска колыхал ее мех, как невидимые поглаживающие руки. Если бы я промахнулся по ней (Чарльтон Хестон не промахнулся по почтовому мешку, но это был фильм), мне пришлось бы запрыгнуть на часы, схватить ее и спрыгнуть. Я могу потерять один из своих семнадцати лет в этом процессе, но иногда отчаянные меры — единственные меры.
Так получилось, что мне вообще не пришлось ее хватать. Когда я посадил ее на солнечные часы, Радар не смогла бы даже ходить самостоятельно. После пяти – и даже шести — оборотов она стала совершенно другой собакой. Она опустилась на корточки, согнула новые мощные задние ноги и прыгнула в мои протянутые руки. Это было похоже на удар летящего мешка с бетоном. Я упал на спину, а Радар нависла надо мной, широко расставив передние лапы по обе стороны от моих плеч, виляя хвостом как сумасшедшая и облизывая мое лицо.
— Прекрати это! — прошептала я, но приказ не имел большой силы, потому что я смеялся. Она продолжала лизать.
Наконец я сел и внимательно посмотрел на нее. Она похудела до шестидесяти фунтов, может быть, меньше. Теперь она набрала восемьдесят или девяносто. Хрипы и кашель исчезли. Сыпь на ее морде тоже исчезла, как будто ее никогда и не было. Белизна исчезла как с ее морды, так и с черного седла меха на спине. Ее хвост, который раньше был изодранным флагом, был пушистым и пышным, когда он раскачивался взад-вперед. Но лучше всего – самым верным показателем перемен, произошедших на солнечных часах, – были ее глаза. Они больше не были затуманенными и ошеломленными, как будто она не знала точно, что происходит внутри нее или во внешнем мире вокруг нее.
— Посмотри на себя, — прошептал я. Мне пришлось вытереть глаза. — Ты только посмотри на себя.
Я обнял ее, затем встал. Мысль о том, чтобы найти золотые гранулы, никогда не приходила мне в голову. Я достаточно искушал судьбу для одного дня. Более чем достаточно.
Эта новая и улучшенная версия Радар никак не могла поместиться в корзине на задней части трехколесного автомобиля. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедить меня в этом. И у меня не было ее поводка. Он остался в доме Клаудии, в тележке Доры. Я думаю, что часть меня, должно быть, верила, что мне больше никогда не понадобится эта вещь.
Я наклонился, положил руки по бокам ее лица и заглянул в ее темно-карие глаза.
— Останься со мной. И веди себя тихо. Тише, Радар.
Мы вернулись тем же путем, каким пришли, я крутил педали, Радар шла рядом со мной. Я решил, что не буду заглядывать в бассейн. Когда мы приблизились к каменному проходу, дождь начался снова. На полпути по проходу я остановился и слез с мотодельтаплана. Я сказал Радар сидеть и оставаться. Двигаясь медленно, держась спиной к покрытой мхом стене прохода, я проскользнул до конца. Радар наблюдала, но не двигалась – хорошая собака. Я остановился, когда увидел золотую ручку этого гротескно украшенного трона. Я сделал еще один шаг, вытянул шею и увидел, что там пусто. Дождь барабанил по полосатому навесу.
Где была Хана? С какой стороны дом из двух частей? И что она делала?
Вопросы, на которые у меня не было ответа. Возможно, она все еще ела свой полуденный обед из чего-то, что пахло свининой, но, вероятно, таковым не являлось, или, возможно, она уже вернулась в свои жилые помещения для послеобеденного сна. Я не думал, что мы отсутствовали достаточно долго, чтобы я мог предположить, что она закончила есть, но это было только предположение. Последние часы – сначала русалка, потом солнечные часы – были напряженными.
С того места, где я стоял, я мог видеть сухой фонтан прямо перед собой. Это дало бы нам хорошее прикрытие, но только в том случае, если бы за нами никто не наблюдал, пока мы не доберемся туда. Всего пятьдесят ярдов, но когда я представил себе последствия того, что меня поймают на открытом месте, мне показалось, что это намного дальше. Я прислушался к ревущему голосу Ханы, даже более громкому, чем у Клаудии, и не услышал его. Несколько куплетов из песни «Prong»[196] пригодились бы для точного определения ее местоположения, но вот что я узнал в городе с привидениями Лилимар: великаны никогда не поют, когда ты этого хочешь.
Тем не менее, выбор должен был быть сделан, и мой выбор состоял в том, чтобы попытаться добраться до фонтана. Я вернулся к Радар и уже собирался сесть на мотодельтаплан, когда слева от конца прохода раздался громкий хлопок. Радар вздрогнула и повернулась в ту сторону, низкое рычание зародилось глубоко в ее груди. Я схватил ее прежде, чем это могло превратиться в залп лая, и наклонился.
196
«Prong» (в переводе с англ. — «вилы») — американская грув-метал-группа, образовавшаяся в 1986 году в Нью-Йорке.