Улица перед нами заканчивалась крутым оврагом, полным камней и стоячей воды — ещё один тупик. Повинуясь импульсу, я свернул в переулок, настолько узкий, что задние колёса велосипеда соскребали ржавые хлопья с кирпичных стен. Радар шла впереди меня. Внезапно она остановилась и начала лаять. Громко и сильно, во всю мощь здоровых лёгких.
— Что такое?
Она снова залаяла, села и навострила уши, глядя в переулок сквозь дождь. А затем из-за угла улицы, к которой примыкал переулок, донёсся высокий голос, который я сразу же узнал.
— Привет, спаситель букашек! Ты всё ещё раздражительный мальчик или теперь ты испуганный мальчик? Тот, который хочет домой к мамочке, но не может найти дорогу?
За этим последовал взрыв смеха.
— А вдруг я смыл твои метки щёлочью, а? Давай посмотрим, сможешь ли ты выбраться из Лили до того, как ночные стражи выйдут поиграть! У меня проблем не будет, этот невысокий паренёк знает эти улицы, как свои пять пальцев!
Это был Питеркин, но я мысленно видел в нём Кристофера Полли. У Полли, по крайней мере, была причина для мести — я сломал ему руки. Но, что я сделал Питеркину, кроме того, что заставил его прекратить измываться над гигантским красным сверчком?
Я пристыдил его, вот в чём было дело. Мне в голову приходило лишь это. Но я знал то, чего карлик почти наверняка знать не мог: умирающая собака, которую он видел на Королевской дороге, больше не была умирающей. Радар посмотрела на меня. Я указал в конец переулка: «ВЗЯТЬ ЕГО!»
Ей не нужно было повторять дважды. Радс рванулась на звук этого неприятного голоса, всплескивая лапами воду кирпичного оттенка, и метнулась за угол. Раздался удивлённый крик Питеркина и залп лая — такого, который когда-то до чёртиков напугал Энди Чена — а затем вопль боли.
— Ты пожалеешь! — заорал Питеркин. — Ты и твоя проклятая шавка!
«Я доберусь до тебя, дорогуша, — подумал я, крутя педали по узкому переулку. Я не мог ехать так быстро, как хотел, потому что ступицы задних колёс постоянно царапали стены. — Я доберусь до тебя и твоей маленькой собачки!»[36]
— Держи его! — выкрикнул я. — Держи его, Радар! — Если бы она сцапала Питеркина, тот мог вывести нас отсюда. Я бы убедил его, точно так же, как убедил Полли.
Но когда я подъехал к концу переулка, Радар выскочила из-за угла. Собаки могут выглядеть виноватыми — любой, кто жил с собакой, знает это — и именно так она и выглядела. Питеркин удрал, но не без потерь. В пасти Радар держала приличного размера кусок светло-зелёной ткани, который мог быть только от штанов Питеркина. Но ещё приятней было увидеть на нём два пятна крови.
Я дошёл до конца переулка, посмотрел направо и увидел карлика, цепляющегося за карниз второго этажа каменного здания в двадцати или тридцати футах дальше по улице. Он был похож на человека-паука. Я заметил металлический жёлоб, по которому он, должно быть, забрался, спасаясь от Радар (но недостаточно быстро, ха-ха), и пока смотрел, он вскарабкался на выступ и присел там на корточки. Выступ выглядел хрупким, и я надеялся, что он провалится под карликом, но не тут-то было. Такое могло случиться, будь он обычного роста.
— Ты заплатишь за это! — выкрикнул Питеркин, потрясая кулаком. — Ночные стражи начнут с того, что прикончат твою проклятую собаку! Надеюсь, они не убьют тебя! Хочу посмотреть, как Рыжая Молли вырвет кишки из твоего брюха на «Честном»!
Я вытащил свой 45-ый, но прежде чем смог выстрелить (учитывая дистанцию, я бы точно промазал), карлик издал ещё один из своих отвратительных воплей, кувырнулся назад в окно, прижав своими ручонками коленки к груди, и исчез.
— Да, — сказал я Радар, — просто восхитительно, не правда ли? Как думаешь, мы выберемся отсюда?
Радар гавкнула.
— И выплюнь этот кусок его штанов, пока не отравилась.
Радар повиновалась, и мы пошли дальше. Когда мы проходили мимо окна, в котором исчез Питеркин, я высматривал его, надеясь, что он высунется, как мишень в тире, но и в этом мне не повезло. Полагаю, что трусливые ублюдки, вроде него, не дают вам второго шанса… но иногда (если судьба благосклонна) вы получаете третий.
Я мог только надеяться на это.
Глава девятнадцатая
роблема с собаками (при условии, что вы не бьёте и не пинаете их) в том, что они вам доверяют. Вы тот, кто даёт пищу и кров. Вы тот, кто может выудить пищащую обезьянку из-под дивана одной из своих умных пятипалых лап. Вы также дарите любовь. Проблема с такого рода безоговорочным доверием заключается в том, что оно сопряжено с грузом ответственности. Обычно это нормально. Но в нашем текущем положении это было совсем ненормально.