Так как я был на велосипеде, то не стал выезжать на магистраль, повернув на двухполосное шоссе 74-А, проходящее мимо ферм и кукурузных полей. Там пахло навозом и сеном. Стояло приятное весеннее утро, и поездка тоже была бы приятной без осознания того, что я везу за спиной маленькое состояние. Я вспомнил Джека, мальчика из сказки, который взобрался на бобовый стебель.
Я оказался на главной улице Стэнтонвилла слишком рано, в девять-пятнадцать. Поэтому заехал в закусочную, взял колы и потягивал её, сидя на парковой скамейке на маленькой грязной площади с высохшим фонтаном, наполненным мусором, и обгаженной птицами статуей какого-то незнакомого мне человека. Позже я вспоминал эту площадь и высохший фонтан в местечке ещё более пустынном, чем Стэнтонвилл.
Не могу поклясться, что Кристофер Полли был там в то утро; не могу поклясться, что не был. Полли был из тех людей, что сливаются с пейзажем, пока сами не решат, что пора окружающим их увидеть. Он мог быть в закусочной, жуя яичницу с беконом. Мог быть на автобусной остановке или делать вид, что его интересуют гитары и аудиосистемы в ломбарде. Или он мог быть нигде. Всё, что я могу сказать — не помню никого в ретро-кепке «Уайт Сокс» с красным кругом спереди. Возможно, он был без неё, но я никогда не видел этого сукиного сына без кепки.
Без двадцати десять я выбросил недопитый стакан в ближайшую мусорную корзину и медленно поехал по Мэйн-Стрит. Деловой район, если его можно было назвать таковым, занимал всего четыре квартала. Ближе к концу четвёртого, всего в двух шагах от знака «СПАСИБО ЗА ПОСЕЩЕНИЕ ПРЕКРАСНОГО СТЭНТОНВИЛЛА», была вывеска «Лучшие драгоценности. Скупка и продажа». Заведение выглядело таким же убогим и ветхим, как и остальные в умирающем бизнесе этого города. Пыльная витрина пустовала. Табличка в виде пластикового стакана, висевшая на двери, гласила «ЗАКРЫТО».
Возле двери был звонок. Я нажал на него. Ноль реакции. Я нажал ещё раз, остро ощущая груз за спиной. Прижавшись носом к стеклу, я сложил ладони вокруг лица, чтобы убрать блики. За стеклом виднелись лишь потёртый ковёр и пустые витрины. Я уже начал думать, что кто-то из нас двоих с мистером Боудичем ошибся, когда между витрин, прихрамывая, прошёл невысокий мужчина в твидовой кепке, свитере на пуговицах и мешковатых штанах. Он выглядел, как садовник из английских детективов. Мужчина уставился на меня, затем похромал прочь и нажал на кнопку рядом со старомодным кассовым аппаратом. Дверь зажужжала. Я открыл её и вошёл внутрь, где пахло пылью и гнилью.
— Иди в подсобку, в подсобку, — велел он.
Я стоял на месте.
— Вы мистер Хайнрих, да?
— Кто же ещё?
— Могу я, эээ, увидеть ваше водительское удостоверение?
Мужчина нахмурился, глядя на меня, потом рассмеялся.
— Старик, к счастью для него, послал осторожного парня.
Он достал из заднего кармана потрёпанный бумажник и открыл его так, что я увидел водительское удостоверение. Перед тем, как он снова закрыл бумажник, я успел прочитать имя Вильгельм.
— Доволен?
— Да. Спасибо.
— Пойдём в подсобку. Schnell.[18]
Я проследовал за ним в заднюю комнату, которую он отпёр с помощью цифровой панели, тщательно скрывая от меня набор комбинации. Внутри было всё, чего не хватало в переднем помещении; полки забиты часами, кулонами, брошками, кольцами, подвесками, цепочками. Рубины и изумруды искрились светом. Я заметил тиару, остроконечную и усыпанную бриллиантами.
— Они настоящие?
— Ja, Ja,[19] настоящие. Но я не думаю, что ты пришёл сюда за покупками. Ты пришёл, чтобы продать. Возможно, ты заметил: я не спросил твоё водительское удостоверение.
— Это хорошо, потому что у меня его нет.
— Я и так знаю, кто ты. Видел твой снимок в газете.
— В «Сан»?
— «Ю-ЭС-Эй Тудэй». Ты известен по всей стране, юный мистер Чарльз Рид. По крайней мере, на этой неделе. Ты спас старику Боудичу жизнь.