— Ей нужно к ветеринару.
Мистер Боудич помотал головой.
— Она испугается. Я не хочу заставлять её без надобности.
— Но…
Он говорил мягко, что испугало меня, потому что это было совсем на него не похоже.
— Никакой ветеринар ей не поможет. Радар подошла к концу. Сейчас ей просто нужно отдохнуть, а мне подумать.
— Господи, о чём?!
— О том, что лучше. Тебе пора домой. Сходи поужинай. Обратно не приходи. Увидимся утром.
— А как же ваш ужин?
— Я буду сардины с крекерами. Теперь иди. — Затем он повторил, — Мне нужно подумать.
Я вернулся домой, но почти ничего не съел. Не было аппетита.
Вскоре Радар перестала доедать свою утреннюю и вечернюю еду, и хотя я поднимал её на крыльцо — она всё ещё могла сама спускаться, — она начала периодически облегчаться в доме. Я понимал, что мистер Боудич прав насчёт того, что ветеринары ей уже ничем не помогут, разве что в самом конце, чтобы облегчить боль. Радар много спала, и иногда повизгивала и кусала лапы, будто пытаясь избавиться от того, что её мучило. Теперь у меня было два пациента, одному становилось лучше, другому — хуже.
В понедельник пятого августа я получил электронное письмо от тренера Монтгомери, в котором содержался график футбольных тренировок. Перед ответом я предупредил отца, что решил не играть в свой последний год. Хотя он был явно разочарован (я сам был разочарован), он сказал, что понимает. Накануне отец был у мистера Боудича, играл в джин, и видел, в каком состоянии Радар.
— Там всё ещё много работы, — сказал я. — Я хочу прибраться на третьем этаже, и как только посчитаю, что Говард способен спускаться в подвал, там его ждёт пазл, который нужно закончить. Думаю, он совсем забыл о нём. О, и ещё мне нужно научить его выходить в интернет с моего ноутбука, чтобы он мог не только смотреть фильмы, плюс…
— Хватит, Чип. Это из-за собаки? Да?
Я подумал о том, как поднимаю её на крыльцо, и как пристыженно она выглядит, устраивая беспорядок в доме, и просто не мог ответить.
— В детстве у меня был кокер, — сказал папа. — Её звали Пенни. Это тяжело, когда хорошая собака стареет. И когда её время подходит к концу… — Он помотал головой. — Это разрывает тебе сердце.
Так и было. Именно так.
Отец не рассердился, что я решил бросить футбол в последний учебный год, но разозлился мистер Боудич. Разъярился, как медведь.
— Ты ненормальный? — почти выкрикнул он. На его морщинистых щеках вспыхнул румянец. — Я хотел сказать: ты совсем рехнулся, растерял все свои мозги? Ты станешь звездой в этой команде! Тебя могут взять в колледж, и даже со стипендией!
— Вы никогда не видели, как я играю.
— Я читаю спортивный раздел в «Сан», какое бы дерьмо там ни печатали. В прошлом году ты выиграл долбаный «Тёрки Боул»!
— В той игре мы сделали четыре тачдауна. Я оформил только последний.
Он понизил голос.
— Я хотел посмотреть твои игры.
Это заставило меня замолчать. Предложение, исходящее от человека, который был добровольным затворником ещё до травмы, казалось потрясающим.
— Вы всё равно можете пойти, — наконец, сказал я. — Я пойду с вами. Вы купите хот-доги, я возьму колу.
— Нет. Нет. Я твой босс, чёрт возьми. Я плачу тебе, и я запрещаю. Ты не пролетишь мимо своего последнего футбольного сезона в школе из-за меня.
У меня есть характер, хотя я никогда не проявлял его перед мистером Боудичем. В тот день я это сделал. Думаю, будет правильным сказать, что я сорвался.
— Дело не в вас, совершенно не в вас! Что будет с ней? — Я указал пальцем на Радар, которая подняла голову и беспокойно заскулила. — Вы собираетесь поднимать её и спускать с крыльца, чтобы она смогла пописать и покакать? Да вы сами еле волочите ноги!
Он выглядел ошеломлённым.
— Я… Она может делать это в доме… я постелю газеты.
— Ей это не нравится, вы же знаете. Может быть, она всего лишь собака, но у неё есть своё чувство достоинства. И если это её последнее лето, последняя осень… — Я чувствовал, как подбираются слёзы, что может показаться абсурдным тому, кто никогда не имел любимой собаки. — …я не хочу находиться на тренировочном поле, кидаясь на сраного «болвана»,[21] пока она умирает! Я буду ходить в школу — это я обязан — но остальное время я хочу проводить здесь. И если вам это не нравится, мне всё равно.
Мистер Боудич молчал, сложив руки. Когда он посмотрел на меня, его губы были так плотно сжаты, что почти исчезли, и на мгновение я подумал, что он собирается кое-что сделать. Затем он сказал:
21
Такая штука для тренировки. Зачастую выглядит, как боксёрская груша, только стоит на земле, а не свисает с потолка.