— Для чего они?
Дора нахмурилась, затем улыбнулась и повернула руки ладонями вверх. Очевидно, объяснение было слишком сложно. Она коснулась лямок моего рюкзака и вопросительно посмотрела на меня. Я решил, какого чёрта, и снял его. Поставив его возле двери, присел, достал бумажник и сунул в задний карман — будто кто-то собирался спросить у меня документы, вот бред-то. Занимаясь этим, я глядел на Радар, гадая, как она отнесётся к тому, что я оставлю её с Дорой. Она подняла голову, когда я встал и открыл дверь, затем снова опустила, совершенно довольная своим местом и возможностью вздремнуть. Почему бы нет? Её желудок был полон горячей пищи, и она оставалась с другом.
К широкой грунтовой дороге — магистрали — вела тропинка, опоясанной маками. Встречались и другие цветы, но они либо увядали, либо были увядшими. Я обернулся. Над дверью дома висел большой деревянный башмак, ярко-красный, как туфли Доры. Что-то вроде вывески, подумал я. Она стояла под ним, улыбаясь и указывая направо — вдруг я забыл, в какую сторону идти. Это было так по-матерински, что я невольно ухмыльнулся.
— Меня зовут Чарли Рид, мэм. И если я ещё не сказал этого, то спасибо за то, что накормили нас. Приятно с вами познакомиться.
Она кивнула, указала на меня, затем похлопала себя по груди над сердцем. Всё было понятно и без перевода.
— Могу я спросить ещё кое-что?
Она кивнула.
— Я говорю на вашем языке? Это так?
Она рассмеялась и пожала плечами — либо она не поняла, либо не знала, либо считала, что это не важно.
— Хорошо. Вроде как.
— Ошо. — Она вошла в дом и закрыла дверь.
В начале тропинки стоял раскладной щит, что-то наподобие меню, какие встречаются на тротуарах у ресторанов. Правая сторона, куда я должен был идти, была пуста. На левой стороне было написано четверостишие на совершенно понятном английском языке:
Башмаки разбитые мне вручи
И вскоре новые получи.
Если положишься ты на меня,
Будет удачной дорога твоя.
Я стоял, глядя на него дольше, чем требовалось, чтобы прочитать. Я понял, откуда бралась обувь, но не почему. Я узнал этот почерк. Видел его в списках покупок и на многих конвертах, которые положил в почтовый ящик у дома № 1 по Сикамор-Стрит. Этот щит сделал мистер Боудич — Бог знает сколько лет назад.
Без рюкзака идти было легко, это хорошо. Оглядываться по сторонам и не видеть Радар — не очень хорошо, но я был уверен, что она в безопасности с Дорой. Я не мог следить за временем, так как мой телефон не работал, а из-за постоянной пасмурности не мог даже приблизительно определить время по солнцу. Оно скрывалось наверху в виде тусклого пятна за облаками. Я решил воспользоваться старым способом первопроходцев для определения времени и расстояния: пройду три-четыре «горизонта», и если не увижу гудев, вернусь назад.
Пока я шёл, думал о стихе. На ресторанном щите информацию пишут на обоих сторонах, чтобы видели люди, идущие в обоих направлениях. На этом щите стих был только на одной стороне, и я предположил, что движение по магистрали шло только в одну сторону: к дому, который я должен был найти. Я пока не знал причину, но, может быть, гудев разъяснит мне. Если это создание действительно существовало.
Я дошёл до конца третьего «горизонта», где дорога поднималась и проходила через горбатый деревянный мост (русло под ним было высохшим), когда послышались гудки. Не автомобильные,[28] а птичьи. Когда я дошёл до высшей точки моста, то увидел по правую руку дом. С левой стороны больше не было маков — лес подступал к самому краю дороги. Дом был гораздо больше, чем коттедж обувщицы, почти, как ранчо в вестернах «Ти-Си-Эм», и рядом стояли хозяйственные постройки, две больших и одна маленькая. Наибольшая из них, вероятно, являлась амбаром. Всё это было похоже на ферму, позади которой располагался большой сад с ровными рядами растений. Не знаю, что это были за растения — я не садовод, — но везде могу узнать кукурузу. Все здания были старыми и серыми, как кожа обувщицы, но выглядели достаточно прочными.
«Гудки» исходили по меньшей мере от дюжины гусей. Они окружали женщину в синем платье и белом фартуке. Одно рукой она придерживала фартук, другой разбрасывала корм. Гуси жадно набрасывались на него, хлопая крыльями. Неподалёку, что-то поедая из жестяного корыта, стояла белая лошадь, выглядевшая старой и тощей. Мне на ум пришло слово «кляча», но поскольку я не знал, что означает «кляча», то понятия не имел подходящее ли оно. У неё на голове сидела бабочка — обычного размера, что уже было облегчением. Когда я приблизился, она улетела.