Глава пятнадцатая
Покидаю Дору. Беженцы. Питеркин. Вуди
На завтрак была яичница — болтунья — судя по размеру, из гусиных яиц, — и ломтики хлеба, поджаренные в растопленном заново камине. Масла не было, зато имелся чудесный клубничный джем. Когда мы покончили с едой, я подтянул ремни рюкзака и надел его на спину. Потом пристегнул поводок Радар к ошейнику. Я не хотел, чтобы она убежала в лес за гигантскими кроликами и встретила лютоволка из «Игры престолов» — его версию в этом мире.
— Я вернусь, — сказал я Доре с большей уверенностью, чем чувствовал. Чуть не добавил: «Когда я это сделаю, Радар снова будет молодой», — но подумал, что это может каким-то образом испортить дело. Кроме того, я все еще думал, что на идею магической регенерации легко надеяться, но трудно в нее поверить — даже в Эмписе.
— Думаю, я смогу переночевать в доме дяди Лии — если у него нет аллергии на собак или чего-нибудь такого, — но хотелось бы добраться туда до темноты, — говоря это, я думал (трудно было не думать) о волчатах.
Кивнув, она взяла меня за локоть и вывела через заднюю дверь. Веревки все еще пересекали двор, но вся обувь, от тапочек до сапог, была убрана, предположительно, чтобы они не промокли от утренней росы (которая, как я надеялся, не была радиоактивной). Мы обошли коттедж сбоку и нашли там маленькую тележку, которую я уже видел раньше. Мешки с зеленью теперь сменились пакетом, завернутым в мешковину и перевязанным бечевкой. Дора указала на него, потом на мой рот. Она поднесла руку к собственному рту, делая своими частично слипшимися пальцами жевательные жесты. Чтобы понять ее, не надо было быть специалистом по ракетостроению.
— Боже, нет! Я не могу забрать твою еду и твою тележку! Разве не на ней ты отвозишь обувь, которую чинишь, в магазин твоего брата?
Она указала на Радар и сделала несколько прихрамывающих шагов, сначала к тележке, а потом обратно ко мне. Вслед за этим она показала на юг (если я не ошибся в определении координат) и пошевелила пальцами в воздухе. Первая часть послания была легкой: она говорила мне, что тележка предназначена для Радар, если она начнет хромать. Я подумал, что еще она сказала, что кто — то — возможно, ее брат, — придет и заберет туфли.
Дора указала на тележку, потом сжала маленький серый кулачок и трижды легонько ударила меня в грудь: «Ты должен».
Я понял ее точку зрения; мне нужно было заботиться о пожилой собаке, и мне предстоял долгий путь. Но я все равно не хотел брать у нее больше, чем уже взял.
— Вы точно уверены?
Она кивнула. Потом раскрыла руки в объятии, на которое я с радостью ответил. После этого стала на колени и обняла Радар. Когда она снова поднялась, то указала на дорогу, на перекрещенные веревки, а потом на себя.
«Иди. Мне нужно работать».
Я показал ей собственный жест, подняв два больших пальца, потом подошел к тележке и прибавил свой рюкзак к тем припасам, которые она упаковала — и которые, судя по тому, что я уже ел у нее в доме, были, вероятно, намного вкуснее сардин мистера Боудича. Я взялся за длинные ручки и с радостью обнаружил, что тележка почти ничего не весит, как будто ее сделали из имеющейся в этом мире разновидности бальсового дерева. Насколько я знал, так оно и было. Кроме того, колеса были хорошо смазаны и не скрипели, как у телеги той молодой пары. Я думал, что тащить ее будет едва ли труднее, чем тот маленький красный фургон, с которым я играл в семь лет.
Развернув тележку, я повез ее к дороге, по пути поднырнув под веревки. Радар шла рядом со мной. Когда я добрался до того, что считал Городской дорогой (в поле зрения не было желтого кирпича, так что это название Желтая дорога не годилось)[158], то обернулся. Дора стояла у стены своего дома, сложив руки на груди. Когда она увидела, что я смотрю, то поднесла их ко рту, а потом повернула в мою сторону.
Я отпустил ручки тележки, чтобы повторить ее жест, а потом отправился в путь. Вот кое-что, чему я научился в Эмписе: хорошие люди светят еще ярче в темные времена.
«Помоги и ей тоже, — сказал я себе. — Помоги и Доре».
Мы поднимались на холмы и спускались в долины, как говорится в одной из старых сказок. Стрекотали сверчки, пели птицы. Маки слева от нас время от времени сменялись возделанными полями, где я видел работающих серых мужчин и женщин — но не так уж много. Заметив меня, они прекращали работу, пока я не проходил мимо. Я махал им, но только одна женщина в большой соломенной шляпе помахала в ответ. Были и другие поля, лежащие под паром и заброшенные. На грядках овощей прорастали сорняки и яркие маки, которые, как я подозревал, в конце концов возьмут верх.
158
Снова отсылка к роману Л. Ф. Баума, где герои шли по дороге, вымощенной желтым кирпичом.