— Да, — более или менее я понимал.
— Бертон стал отшельником, живет глубоко в лесу и все время молится об избавлении Эмписа, складывая вместе руки, которых не чувствует. Если его ранить, он не почувствует этого, пока не увидит кровь. Он ест, но не знает, полон его желудок или пуст.
— Боже мой, — сказал я. Я думал, что быть слепым хуже всего, но, похоже, были вещи еще хуже.
— Волки Бертона не трогают — по крайней мере, не трогали раньше. Прошло два года или больше с тех пор, как он приходил сюда. Возможно, он тоже мертв. Когда-то наш маленький отряд убегал в повозке кузнеца, а я, еще не слепой, как сейчас, стоя на козлах, хлестал кнутом шестерку лошадей, обезумевших от страха. Со мной были моя двоюродная сестра Клаудия, мой племянник Алоизиус и племянница Лия. Мы летели как ветер, Чарли, окованные железом колеса повозки выбивали искры из булыжника и наверху моста Румпа подлетели вверх футов на десять, если не больше. Я боялся, что на спуске повозка перевернется или развалится на части, но она оказалась сделанной на совесть. Мы слышали, как позади ревела Хана, ревела, как буря, настигающая нас. Я до сих пор еще слышу этот рев. Я хлестнул лошадей, и они рванули вперед, как будто за ними гнался ад — да так оно и было. Алоизиус оглянулся как раз перед тем, как мы подъехали к воротам, и тут Хана снесла его голову с плеч. Я этого не видел, поскольку смотрел только вперед, но Клаудия видела. Слава богу, не видела и Лия — она спряталась под одеяло. Следующим взмахом Хана снесла заднюю часть повозки. Я до сих пор чувствую ее запах — гнилая рыба, падаль, вонь ее пота. Мы достигли ворот в последний момент. Увидев, что мы сбежали, она взревела; ненависть и разочарование в ее вопле я тоже слышу до сих пор.
Он прервался и вытер пот чуть дрожащей рукой. Я никогда не видел посттравматического расстройства, кроме как в фильмах наподобие «Повелителя бури»[168], но увидел его сейчас. Не знаю, как давно это произошло, но ужас все еще не покинул его, как будто все случилось вчера. Мне не хотелось заставлять его вспоминать тот день и говорить о нем, но я хотел знать, во что ввязываюсь.
— Чарли, если ты заглянешь в мою кладовую, то найдешь в холодильном шкафу бутылку ежевичного вина. Я бы выпил маленький стаканчик, если не возражаешь. Налей и себе, если хочешь.
Я нашел бутылку и налил ему стакан. Запах перебродившей ежевики был таким сильным, что отбил у меня всякое желание попробовать, даже без той настороженности к алкоголю, которую я испытывал из-за отца, поэтому вместо этого я налил себе еще лимонада.
Он выпил двумя глотками большую часть того, что было в стакане, и тяжело вздохнул:
— Так-то лучше. Эти воспоминания печальны и болезненны. Уже поздно, и ты, должно быть, устал, так что пришло время поговорить о том, что ты должен сделать, чтобы спасти своего друга. Если, конечно, ты все еще готов пойти туда.
— Готов.
— Ты готов рискнуть своей жизнью и рассудком ради собаки?
— Она — все, что у меня осталось от мистера Боудича, — поколебавшись, я добавил — И я люблю ее.
— Очень хорошо. Любовь — это я понимаю. Вот что ты должен сделать. Слушай внимательно. Еще день ходьбы приведет тебя к дому моей двоюродной сестры Клаудии. Конечно, если вы будете двигаться быстро. И когда ты доберешься туда…
Я слушал внимательно, как будто от этого зависела моя жизнь. Волки, воющие снаружи, очень убедительно доказывали, что так оно и было.
Туалет Вуди стоял во дворе и был соединен с его спальней коротким дощатым переходом. Когда я шел по этому коридору, держа в руках фонарь (старомодный, а не коулменовский), что-то сильно стукнуло в стену. Что-то голодное, предположил я. Я как следует вычистил зубы и воспользовался туалетом, надеясь, что Радар сможет подождать с этим до утра, потому что ни за что не собирался выводить ее на улицу.
Мне не пришлось спать у камина, потому что здесь была вторая спальня. На маленькой кровати лежало покрывало с оборками, расшитое бабочками — вероятно, дело рук Доры, — а стены были выкрашены в розовый цвет. Вуди сказал, что и Лия, и Клаудия иногда пользовались этой спальней, но давно.
— Вот какими они были, — сказал он. Он осторожно протянул руку и снял с полки маленькую овальную картину в позолоченной рамке. Я увидел девочку-подростка и молодую женщину. Обе были прекрасны. Они стояли, обняв друг друга, перед фонтаном. На них были красивые платья и кружевные повязки на аккуратно уложенных волосах. У Лии был рот, который мог улыбаться, и они, безусловно, выглядели как члены королевской семьи.
Я указал на девушку.
168
«Повелитель бури» (The Hurt Locker) — американский боевик 2008 г. режиссёра Кэтрин Бигелоу об американских саперах в Ираке.