По каменному мосту мы перебрались через высохший канал. Большие крысы рыскали в мусоре, таком древнем, что невозможно было сказать, чем он был до того, как превратился в мусор. Наклонные каменные берега канала были усеяны черно-коричневыми пятнами помета — Лавкрафт, несомненно, назвал бы его «испражнениями». А вонь, поднимающаяся от растрескавшейся черной грязи на дне? Он бы мог назвать ее «отвратной».
Все эти слова вернулись ко мне. Это место их вернуло.
На другой стороне канала здания теснились еще ближе друг к другу, промежутки между ними были не переулками или проходами, а просто щелями, через которые человеку пришлось бы протискиваться боком… Кто знает, что может скрываться там, подстерегая неосторожного прохожего? Эти пустые здания, нависавшие над улицей, казалось, жадно тянулись навстречу моему трициклу, заслоняя все вокруг, кроме зигзага неба, белеющего наверху. Мне казалось, что за мной наблюдают не только тени из этих черных окон без стекол, но и сами окна, что было еще хуже. Здесь произошло что-то ужасное, я был уверен в этом. Что-то чудовищное и действительно жуткое. Источник серости мог находиться дальше, в центре города, но его могущество ощущалось даже здесь, в этих заброшенных предместьях.
Помимо ощущения слежки, возникло неприятное чувство, что за мной кто-то гонится. Несколько раз я вертел головой по сторонам, пытаясь углядеть кого-то или что-то (какого-нибудь монстра), крадущегося по моим следам. Но не видел ничего, кроме ворон и случайной крысы, возможно, направлявшейся обратно к своему логову в грязи канала.
Радар тоже почувствовала беспокойство. Она несколько раз зарычала, а однажды, оглянувшись, я увидел, что она сидит, положив лапы на край плетеной корзины, и пристально смотрит назад, туда, откуда мы пришли.
«Никого здесь нет, — подумал я. — Эти узкие улочки и обшарпанные дома совершенно пусты. У тебя просто поджилки трясутся, и у Радар тоже».
Мы достигли другого моста через другой заброшенный канал, и на одном из его столбов я увидел то, что меня немного подбодрило, — инициалы AБ, не до конца еще скрытые наростами болезненного желто-зеленого мха. За нагромождением зданий я уже час или два не видел городскую стену, но с моста мог ясно разглядеть ее, гладкую и серую, высотой не менее сорока футов. В центре находились титанические ворота с массивными поперечными балками из чего-то, напоминающего мутно-зеленое стекло. Стена и ворота были видны, потому что большинство зданий между тем местом, где я стоял, и городской стеной были обращены в руины тем, что выглядело как бомбардировка. Здесь явно случился какой-то непостижимый катаклизм. Среди развалин торчали несколько обугленных печных труб, похожих на указующие персты, и несколько уцелевших зданий. Одно было похоже на церковь, другое представляло собой длинный барак с деревянными стенами и жестяной крышей. Перед ним стоял красный троллейбус без передних колес, окруженный зарослями бледной травы.
Я слышал два звонка, возвещавших полдень (и время обеда Ханы) меньше двух часов назад, а это означало, что я двигался гораздо быстрее, чем ожидала Клаудия. До конца дня оставалось еще долго, но я не собирался сегодня приближаться к воротам. Мне нужно было отдохнуть и собраться с мыслями — если, конечно, получится.
— Думаю, мы на месте, — сказал я Радар. — Это не «Холидей Инн»[183], но сойдет.
Я проехал мимо брошенного троллейбуса к депо. Внутрь его вела большая раздвижная дверь, ее некогда веселый красный цвет выцвел до болезненно-розового; рядом имелась дверь поменьше, в человеческий рост. На краске были выведены инициалы АБ. Увидев их, как и те, что были на мосту, я приободрился, но было еще кое-что, что заставило меня почувствовать себя лучше: мучившее меня чувство обреченности исчезло. Может быть, потому, что вокруг больше не громоздились здания, и я снова мог ощущать вокруг пространство и видеть небо, но думаю, что дело было не только в этом. Ощущение того, что Лавкрафт мог бы назвать «древним злом», улетучилось. Почему, я понял позже, вскоре после трех вечерних ударов колокола.
Маленькая дверь не желала открываться, пока я как следует не уперся в нее плечом, а потом распахнулась так внезапно, что я чуть не упал внутрь. Радар испуганно гавкнула из своей корзины. Внутри депо было сумрачно и пахло затхлостью, но не отвратным и не зловонным. В полумраке громоздились еще два троллейбуса, выкрашенных в красный и синий цвета. Они, несомненно, простояли здесь много лет, но благодаря закрытому помещению краска осталась свежей, и они выглядели почти весело. На крыше у них виднелись дуги, так что я предположил, что когда-то они, должно быть, подсоединялись к проводам, дававшим ток. Если и так, то эти провода эти давно исчезли — я не видел ни одного во время своего путешествия. Спереди одного троллейбуса старомодными буквами было выведено слово «ПРИБРЕЖЬЕ», другого — «ЛИЛИМАР». Неподалеку лежали штабеля окованных железом колес с толстыми деревянными спицами и коробки с ржавыми инструментами. На столе у дальней стены я увидел ряд торпедообразных масляных ламп.
183
Одна из крупнейших в мире гостиничных сетей, основанная в США в 1952 году. Свое название получила в честь рождественского музыкального фильма