Радар снова гавкнула. Я вернулся и вытащил ее из корзины. Слегка шатаясь, она захромала к двери, повела носом и без колебаний вошла внутрь. Я попробовал открыть большую раздвижную дверь, через которую, должно быть, выезжали троллейбусы, но она не поддавалась. Оставив открытой для света ту, через которую вошел, я проверил лампы. Похоже, принцу Шарли и его верной Радар предстояло пережить темную ночь, потому что масло в них давно засохло. А трехколесному велосипеду Клаудии придется провести эту ночь снаружи, поскольку маленькая дверь оказалась слишком узкой для него.
Деревянные спицы запасных колес были сухими и растрескавшимися. Я надеялся, что смогу найти здесь достаточно дров для костра, и захватил зажигалку «Зиппо», которой мой отец раскуривал трубку, но ни за что не собирался разводить костер внутри. Было слишком легко представить, как искры падают на весь этот старый хлам внутри и поджигают его. Тогда у нас не осталось бы другого убежища, кроме соседнего здания, похожего на церковь, которое, казалось, вот-вот рухнет.
Достав пару банок сардин и немного мяса, которое дала Дора, я съел это все и запил колой. Радар от мяса отказалась, взяла сардину, но тут же выплюнула ее на пыльный дощатый пол. До этого она охотно ела Дорино печенье с патокой, так что я попробовал дать ей одно. Понюхав, она отвернулась. Жесткое вяленое мясо тоже было отвергнуто.
Я погладил ее по голове.
— Что же мне с тобой делать, девочка?
«Омолодить, — подумал я. — Если получится».
Я направился к двери в надежде еще раз взглянуть на стену, окружавшую город, и тут меня осенило. Вернувшись к рюкзаку, я порылся там и нашел последние несколько печений с пеканом в пакетике под моим бесполезным айфоном. Предложил ей одно — она осторожно понюхала его, взяла и съела. А потом еще три, прежде чем отвернуться.
Это было лучше, чем ничего.
Я наблюдал окрестности через открытую дверь и время от времени выходил, чтобы осмотреться. Все было тихо, даже крысы и вороны избегали этой части города. Я попытался бросить Радар ее любимую обезьянку. Она поймала ее и несколько раз символически сдавила, вызвав писк, но не пыталась вернуть мне. Уложив обезьянку между передних лап, она заснула, уткнувшись в нее носом. Мазь Клаудии помогла ей, но эффект прошел, и она не успела съесть последние три таблетки, которые дала мне помощница ветеринара. Я подумал, что она израсходовала свою последнюю энергию, сбегая вниз по винтовой лестнице и мчась навстречу Доре. Если я не отведу ее к солнечным часам в ближайшее время, ее постоянный сон вскоре сменится смертью.
Я бы поиграл в игры на своем телефоне, чтобы скоротать время, если бы он работал, однако теперь это был просто черный стеклянный прямоугольник. Я попытался перезагрузить его, но не появилось даже яблоко[184]. В мире, из которого я пришел, не было сказочного волшебства, а в этом мире не было наших чудес. Я положил телефон обратно в рюкзак и наблюдал за дверным проемом, пока пасмурный дневной свет не начал гаснуть. Прозвенели три вечерних звонка, и я почти закрыл дверь, но я не хотел оставаться в полной темноте, не имея на крайний случай ничего, кроме папиной зажигалки. Я не сводил глаз с церкви (если это была церковь) через дорогу, решив, что закрою дверь, когда больше не смогу ее видеть. Отсутствие птиц и крыс не обязательно означало отсутствие волков или других хищников. Клаудия велела мне запереться на засов, и это было именно то, что я собирался сделать.
Когда церковь превратилась в смутный силуэт на фоне темноты, я решил закрыть дверь. Радар подняла голову, навострила уши и хрипло залаяла. Я думал, она встревожилась оттого, что я встал, но это было не так. Несмотря на ее состояние, слух у нее все еще был лучше моего. Несколько секунд спустя я тоже услышал низкий трепещущий звук, как будто бумага попала в вентилятор. Звук быстро приближался, становясь все громче, пока не превратился в порыв сильного ветра. Я уже понял, что это, и вышел наружу, положив руку на руль трицикла. Радар присоединилась ко мне, и мы вдвоем смотрели на небо.