«Не обращай внимания на голоса, которые ты можешь услышать», — сказала Клаудия. Теперь я ничего не слышал, и ничто не двигалось в тени арки, через которую я прошел.
Я медленно крутил педали, огибая справа эту вонючую лужу. На дальней ее стороне была еще одна арка-бабочка. Когда я приблизился к ней, мне на затылок упала капля дождя, потом еще одна. Скоро они усеяли бассейн, оставляя на его поверхности мгновенно исчезающие кратеры. Пока я смотрел на это, из воды на секунду или две выскочило что-то черное и тут же исчезло. Я не успел разглядеть его как следует, но почти уверен, что увидел блеск многочисленных зубов.
Дождь полил сильнее, обещая вскоре превратиться в настоящий ливень. Укрывшись под второй аркой, я спешился и накрыл одеялом спящую собаку. Оно, хоть и было заплесневелым и изъеденным молью, оказалось очень кстати, и я был рад, что взял его с собой.
Поскольку я опережал график, то понимал (или надеялся), что смогу подождать какое-то время под прикрытием этой арки, пока дождь прекратится. Я не хотел, чтобы Радар промокла, даже укутанная одеялом. Сколько прошло времени? Пятнадцать минут? Двадцать? И как я мог это узнать? Я привык проверять время на телефоне и жалел теперь, что не взял с собой часы мистера Боудича. Пока я смотрел на дождь, падающий на то, что выглядело пустынной деловой улицей, застроенной магазинами, мне пришло в голову, что я слишком привык к своему телефону. У моего отца была поговорка о том, что человек, управляемый компьютером, сам превращается в механизм: приучите кого-нибудь ходить на костылях, и скоро он не сможет обходиться без них.
На другом берегу высохшего канала я увидел ряд магазинов. Они выглядели как места, которые посещают состоятельные люди, вроде старинной версии Родео-драйв или Оук-стрит в Чикаго[187]. С того места, где я находился, я мог прочитать позолоченную (но на сей раз не золотую) вывеску с надписью «ОБУВЩИК ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА». Стекла в сверкающих когда-то витринах были давным-давно выбиты. Постоянные дожди смыли осколки в сточные канавы. Посреди улицы, свернувшись, как тело бесконечной змеи, лежало то, что наверняка было троллейбусными проводами.
На брусчатке сразу за аркой, где мы прятались, была выбита какая-то надпись. Я встал на колени, чтобы рассмотреть ее лучше. Большая часть ее была уничтожена так же, как крылья и лица бабочек, но когда я провел пальцами по началу и концу, мне показалось, что я могу разобрать «ГА» и «ЦА». Буквы между ними могли быть какими угодно, но я подумал, что, возможно, та сквозная магистраль, что была Королевской дорогой за стеной, стала Галлиеновской улицей внутри. Что бы это ни было, оно вело прямо к высоким зданиям и зеленым башням в центре города. Три шпиля возвышались над остальными, их стеклянные вершины исчезали в облаках. Я не знал, что это королевский дворец, так же как не знал, что надпись когда-то читалась как «Галлиеновская улица», но думал, что это очень похоже на правду.
Как раз в тот момент, когда я начал думать, что нам все-таки придется идти дальше и промокнуть до нитки, дождь начал стихать. Я убедился, что Радар укрыта — из — под одеяла торчали только кончик ее морды и задние лапы, — сел в седло и медленно поехал через сухой канал. По пути я задавался вопросом, не тот ли это мост Румпа, о котором рассказывал Вуди.
Магазины казались шикарными, но что-то с ними было не так. Дело не только в том, что когда-то в далеком прошлом они были заброшены и, очевидно, разграблены — вероятно, жителями Лилимара, бежавшими из города, когда сюда пришла серость. В них было что-то еще, более неуловимое… и более страшное, потому что оно все еще никуда не делось. Все еще оставалось там. Здания казались достаточно прочными, несмотря на все разрушения, но были непонятным образом искажены, как будто чудовищная сила выдернула их из привычного состояния, и они так и не смогли в него вернуться. Когда я смотрел на них — минуя вывески «ОБУВЩИК ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА», «ИЗЫСКАННЫЕ ЯСТВА» «УДИВИТЕЛЬНЫЕ ДРАГОЦЕННОСТИ», «ПОРТНЫЕ ДОМА…» (остаток был стерт, будто содержал какую-то непристойность), «СПИЦЫ И КОЛЕСА» — они выглядели нормальными. Конечно, если что-то вообще можно было назвать нормальным в потусторонности этого чужого мира. Но когда я поворачивал голову вперед, чтобы следить за дорогой, на краю моего зрения с ними что-то случалось. Прямые углы, казалось, переходили в изгибы. Окна без стекол начинали двигаться, как глаза, прищуриваясь, чтобы получше разглядеть меня. Буквы вывесок превращались в зловещие руны. Я говорил себе, что во всем виновато мое разыгравшееся воображение, но не был в этом уверен. Точно я знал лишь одно: мне совсем не хочется оставаться здесь после наступления темноты.
187
Родео-драйв в Беверли-Хиллз, Калифорния и Оук-стрит в Чикаго — районы сосредоточения модных и дорогих бутиков.