— Накорми меня скорее, жалкий ублюдок! — прогремела она. — Я проголодалась!
«Тут вы и должны проехать через проход», — сказала Клаудия. Или что-то в этом роде.
Я сел на велосипед и помчался к проходу, склонившись над рулем, как будто преодолевал последний километр «Тур де Франс». Прежде чем войти в него, я бросил быстрый взгляд налево, где находился трон. Лежащие там кости выглядели маленькими, почти наверняка детскими. На одних были хрящи, на других — волосы. Этот взгляд был ошибкой, которую я бы исправил, если бы мог, но иногда — слишком часто — мы ничего не можем с собой поделать.
Проход был около восьмидесяти футов длиной, сырой и прохладный, выложенный замшелыми каменными блоками. Свет на другом его конце казался ослепительным, и я подумал, что, оказавшись на площади, действительно увижу солнце.
Но нет: как только я, склонившись над рулем, вырвался из прохода, облака поглотили храброе голубое пятнышко, вернув небу тусклый серый цвет. То, что я увидел, заставило меня похолодеть. Мои ноги соскользнули с педалей, и трицикл остановился. Я оказался на краю большой открытой площади, по которой в восьми направлениях шли восемь лучей. Когда-то они были ярко раскрашены: зеленый, синий, пурпурный, индиговый, красный, розовый, желтый, оранжевый. Теперь краски поблекли. Я предполагал, что в конечном итоге они станут такими же серыми, как и все остальное в Лилимаре и большей части Эмписа за его пределами. Смотреть на эти расходящиеся лучи было все равно, что на гигантскую, когда-то веселую карусель. Между ними стояли столбы, украшенные вымпелами. Много — сколько? — лет назад они могли трепетать и развеваться на ветру, не отравленном запахом гнили, а теперь безвольно повисли, и с них текла дождевая вода.
В центре этой огромной карусели стояла еще одна статуя бабочки с разбитыми крыльями и головой. Камни были свалены в кучу вокруг пьедестала, на котором она возвышалась. Самый широкий луч вел к задней части дворца с его тремя зелеными шпилями. Я мог представить себе людей — эмписарцев, — которые когда-то заполняли эти извилистые проходы, сливаясь из отдельных групп в одну шумную толпу. Смеясь и добродушно толкаясь, предвкушая предстоящее развлечение, некоторые несли обед в корзинках, некоторые останавливались, чтобы купить еды у продавцов, выставляющих свой товар на обочине. Сувениры для самых маленьких? Флажки? Конечно! Я говорю вам, что мог видеть это, как если бы я сам был там. А почему бы и нет? Я ведь тоже был частью такой толпы в те дни, когда смотрел игру «Уайт Сокс», а в одно незабываемое воскресенье — «Медведей».
Я мог видеть зубчатую стену из красного камня, возвышающуюся над задней частью дворца. По ее периметру располагались высокие столбы, на каждом из которых были установлены длинные площадки наподобие подносов — вероятно, для освещения. Здесь проводились игры, за которыми с нетерпением наблюдало множество людей. Я был уверен в этом. Раньше здесь ревели толпы, но теперь расходящиеся лучи и главный вход были пусты и так же призрачны, как и весь остальной заколдованный город.
Однажды на уроке истории в пятом классе мы построили замок из кубиков «Лего». Тогда нам это казалось скорее игрой, чем обучением, но, как потом выяснилось, в конечном итоге это было обучение. Я все еще помнил большинство архитектурных элементов, и теперь увидел некоторые из них: контрфорсы[191], башенки, зубцы стен, парапеты и даже то, что могло быть потайными воротами. Но эти постройки, как и все остальное в Лилимаре, были искажены. Лестницы безумно (и бессмысленно, насколько я мог судить) вели к странным наростам, напоминающим поганки, с узкими окнами без стекол. Они могли быть сторожевыми вышками или Бог знает чем еще. Некоторые лестницы пересекались крест-накрест, напоминая о рисунках Эшера[192], созданных для обмана зрения. Столило мне моргнуть, как лестницы показались мне перевернутыми. Я моргнул еще раз — и они встали на место.
Хуже того, весь дворец, в котором не было абсолютно никакой симметрии, казалось, двигался, как замок Хаула[193]. Я не мог точно видеть, как это происходит, потому что было трудно удержать все это в глазах — или в сознании. Лестницы были разноцветными, как лучи на площади-карусели, что, наверное, звучит весело, но в реальности создавало ощущение какой-то извращенной разумности, как будто это был не дворец, а мыслящее существо с инопланетным мозгом. Я сознавал, что у меня разыгралось воображение (точнее, это случилось без участия сознания), но был рад, что метки мистера Боудича вывели меня к дворцу со стороны стадиона, так что окна башен не смотрели прямо на меня. Я не уверен, что смог бы вынести их зеленые взгляды.
192
Мориц Корнелис Эшер (1898–1972) — нидерландский художник, известный своими концептуальными работами, исследующими понятия бесконечности и симметрии.
193
Замок из полнометражного мультфильма «Ходячий замок Хаула» (2004) японского режиссера Хаяо Миядзаки.