— Братец, давно ли ты пришел? Что не заходишь, почему на земле лежишь?
А Сянъао при виде Шуня подпрыгнул с испуга, вскочил с земли и, даже глину с себя не стряхнув, бросился наутек.
Как же это произошло? Оказывается, бог местности Ту-ди узнал, что Сянъао задумал погубить Шуня, и, когда Шунь спустился в колодец, он его под землей вывел и домой проводил. А Сянъао решил, что он средь бела дня привидение встретил.
Не удался этот план Сянъао, он придумал другой. Выпучил свои злодейские глазки и говорит отцу с матерью:
— Не падайте духом! Утопить его не удалось, так огнем сожжем! Иди, мать, позови его, пусть отец ему скажет, что у амбара крыша прохудилась, надо, мол, перекрыть ее. Только он на крышу залезет, мы лестницу уберем, внизу огонь разожжем, хворост вокруг сарая раскидаем, поглядим, куда он убежит!
Услышал слепой отец, что Шуню смерть в огне уготовлена, сперва не мог такое вынести, долго рта не раскрывал. Но Сянъао и жена так на него насели, что он в конце концов согласился.
На другой день, как только Шунь на крышу поднялся, внизу пламя занялось. Заметался Шунь, а возле него рыжебородый старец оказался, велел ему глаза зажмурить. Зажмурился Шунь, а старец поднял его за шиворот и легко перенес обратно к нему в комнату. Этот рыжебородый старец, оказывается, был дух огня Хо-шэнь. Узнал он, что Шуню грозит жестокая гибель, и поспешил на спасение.
А Сянъао, мачеха и слепой отец втроем у амбара стоят, глядят, как огонь все сильнее разгорается, вмиг весь амбар спалило дотла. Решили они, что уж на этот раз Шуню не удалось спастись, и были очень довольны. Сянъао побежал в комнату брата, думал с невестками породниться, не ожидал, что дверь у Шуня будет плотно прикрыта. Подбежал к ней Сянъао, изо всех сил как толкнет — бин-бан! — поскользнулся и упал, на собачьем дерьме растянулся, на лбу шишку с гусиный зоб набил. А Шунь услыхал шум у дверей, выглянул, виднт — Сянъао лежит, жалобно стонет. Бросился Шунь его подымать. Подымает и говорит:
— Братец пришел, вот и хорошо, зачем же только сразу земные поклоны бить?
Позвал Шунь своих жен Эхуан и Нюйин, велел вина и закусок принести, брата угощать. А Сянъао увидал Шуня, изумился, перепугался, стыд его мучит, злоба снедает. Поднялся с земли, даже не отряхнулся, поскорей наутек бросился.
Вбежал он в дом, а мать и спрашивает:
— Сынок, ты что так быстро вернулся? Все ли в порядке?
А Сянъао заплакал:
— Какое там в порядке!
И рассказал матери все, что случилось. А мать со злобой и говорит:
— Чтоб ему башку отрубили, нельзя его живым оставлять! Скорей еще что-нибудь придумай!
Сверкнул Сянъао хитрыми глазками и говорит:
— Так сделаем: я его завтра позову к себе вина выпить, а стол позади комнаты поставлю, в пристройке, где колодец. Я колодец сверху циновкой прикрою, на циновку стул поставлю и скажу ему, чтобы он на тот стул сел. А под стулом-то дыра, как он сядет, так в колодец и провалится. Тут мы дыру и завалим. Поглядим, сможет ли он опять выбраться.
Мать обрадовалась, затараторила:
— Годится, годится! Так и сделаем!
На другой день Шунь собрался было идти работать, а к нему Сянъао вбегает:
— Братец, очень я перед тобой виноват. Пословица говорит: «Конь спотыкается, человек ошибается». Натворили мы дел, вот я и пришел перед тобой извиниться, прощения просить. Мать с отцом вина да закусок приготовили, зовут тебя, братец, посидеть с ними за угощением.
Проговорил он так, руки на груди сложил, поклон совершил. А Шунь от природы добрый был, услыхал он такие слова, не стал долго думать, радостно, весело с братом отправился.
Увидали мачеха и отец, что Шунь идет, навстречу поспешили. Длинные речи говорят, короткие речи произносят, любовь к сыну выказывают. Потом усаживать Шуня повели. Одно место ему уступают, другое, все норовят, чтоб он на тот стул, что над колодцем стоит, сел. Шунь все стеснялся садиться, трижды отказывался, дважды другим место уступал. Тут Сянъао не выдержал, чуть не взорвался. Подмигнул он матери, и взяли они Шуня за руки да силой на тот стул усадили. Сказать и то странно: усадить усадили, а стул стоит себе крепко на колодезной дыре и не проваливается.
Сянъао видит, что Шунь спокойно, ровнехонько на стуле сидит как ни в чем не бывало, и сердце у него прямо волдырями пошло. Смотрит на Шуня, ничего понять не может. Вытянул он тогда ногу под столом, приподнял легонько циновку, а под циновкой-то драконья голова величиной с меру для зерна. От страха у Сянъао из трех душ-хунь две сразу отлетели, из семи душ-по пять душ улетели[37]. Бросился он на землю да так ползком из комнаты и уполз. Мать его не поняла, что случилось, и вслед за ним выбежала.
37
По традиционным китайским представлениям, у человека имеется десять душ. Три из них, называемые хунь и символизирующие духовное начало, находятся в печени, а семь, называемые по и символизирующие материальное начало, — в легких. Со смертью человека сперва отлетают души хунь, а потом исчезают души по.