Жил он с дочкой по прозванью Чжэнь-чжу[41]. Все заботы на нем: и заработать, и за хозяйством присмотреть, и дочь растить — мать ей заменить. Долго ли, коротко ли, сровнялось дочке семнадцать годков. Расцвела она, ну прямо цветок в саду.
И вот что нежданно-негаданно приключилось.
Лежало западнее Синьдяньчжэня селение Цзиньлиньчжэнь, к северу от него гора Фениксов — Фэнхуан-шань — высилась, поистине сокровищница. Добывали в той горе тяжелые черные камни, их в плавильной печи на железо переплавляли — лучшего во всем мире не сыщешь. Вот и назвали ту гору Железной. Но о ту пору, когда кузнец жил, про эти камни из горы Фениксов никто и не знал. Лежали они себе в горе, и люди их не трогали. Но однажды приключилось удивительное событие. С того дня все и началось.
Как-то ночью на горе Фениксов вдруг вспыхнуло пламя, а из того пламени бык появился громадный, в чжан длиною, в восемь с лишком чи высотою. Не стал траву есть ту, что на горе росла, прямо на поля кинулся.
Днем и ночью топчет посевы бык, за день тридцать му вытопчет, за два — шестьдесят. Затревожились крестьяне, стали думать, как беде помочь, и говорят:
— Вытопчет бык все наши посевы, ветром холодным будем зимой питаться!
Старики да старухи твердят:
— Это небесный владыка наслал на нас кару за грехи, за то, что зло творим. Смириться надобно да хорошенько попросить железного быка, чтоб не губил нас.
Купили они мяса самого лучшего, курицу зарезали, на четыре подноса восемь чашек с жирной рыбой и мясом поставили. Опустились перед быком на колени, о пощаде молят. А бык и не слушает, по-прежнему днем и ночью посевы топчет.
Парни молодые злятся, кулаки сжимают, говорят:
— Чего там думать: святой это бык, несвятой — схватить его, и все тут.
Собрались парни разом, большие серпы взяли, острые топоры плотничьи и ну рубить быка, аж искры во все стороны разлетаются. Заболели у юношей руки, затупились ножи, а с железного быка, как говорится, хоть бы волосок упал.
Просили быка по-хорошему — не помогло, попробовали силой взять — тоже ничего не вышло. Запечалились люди. Одни советуют в город отправиться, жалобу начальнику уезда подать, другие говорят: без пользы это, раз уж народ не одолел злую силу, начальнику и подавно не справиться!
После решили все же идти в уезд, помощи просить. Выбрали миром несколько человек, с жалобой в Линьцзысяньский ямынь отправили.
Начальником уезда о ту пору У Тянь-ли был. Одна у него забота: чины да богатство, про народ и не вспоминает. Услыхал он о железном быке и думает: «Вот случай славу добыть». Посоветовался он с чиновниками и указ издал: кузнецам всего уезда за пять дней железного быка усмирить. А кто отлынивать вздумает — того наказать по всей строгости.
Дошел тот указ до учителя Чжана и других кузнецов, не осмелились они перечить, все дела бросили, стали думать, как железного быка усмирить. Решили они большую плавильную печь сложить, быка в нее загнать.
Пять дней, пять ночей бушует пламя, а с железного быка хоть бы волосок упал. Не стал начальник уезда, как это говорят, разбираться, где синее, где красное, где черное, где белое, велел дать кузнецам по сорок палок. Потом выбрал двух самых искусных, прибавил им еще пять дней сроку, пригрозил голову снести, коли не усмирят быка.
Услыхала Чжэнь-чжу о приказе начальника, тяжесть камнем легла ей на сердце. Ни днем, ни ночью не отходит отец от плавильной печи. Понесла она ему еду, смотрит — лица у мастеров хмурые, к еде никто и не притронулся. Подошла девушка к печи, заглянула: стоит в печи железный бык, страшный такой, головой трясет, изо рта черный дым валит. Думает девушка: «Вот беда на крестьян свалилась. Не усмирят его, так не только отца, всех кузнецов жизни лишат, бык все посевы вытопчет, людям есть будет нечего».
Вспомнила тут Чжэнь-чжу, как бабушка ей маленькой про девушку рассказывала, которая в печь бросилась, чтоб помочь людям железо расплавить, и думает: «И я бы жизни не пожалела, только бы быка одолеть, по крайней мере, умерла бы не зря».
Отвязала девушка ленту, которой носки у щиколотки завязывала, на бычий рог бросила. Что за диво! Красным стал рог, вмиг расплавился. Увидела это Чжэнь-чжу, стиснула зубы, изловчилась, в печь прыгнула, никто удержать ее не успел. Кинулись кузнецы к печи, да поздно: бушует пламя, а Чжэнь-чжу стоит, крепко-крепко за быка держится. Минуты не прошло — расплавился бык, ну прямо снежный ком на солнце, обмяк и свалился. Утихло пламя. Ни девушки, ни быка в печи не было, всю ее красный, как огонь, металл заполнил.