Через несколько дней ворона ещё раз слетала ночью к дворцу богача и принесла ещё одну золотую монету. Так каждую неделю птица приносила по монете, и с тех пор Сань-Лан с матерью жили в довольстве.
Но богач заметил, что у него пропало несколько монет. Он поставил ещё больше стражников и рассказал обо всём судье.
Ночью ворона снова прилетела к его дворцу, чтобы украсть золото. Когда богач отвернулся, она влетела в окно и схватила монету. Но тут окно захлопнулось. Ворона оказалась в ловушке. Из всех углов выскочили помощники судьи и с криками «Держи вора!» изловили ворону и доставили в суд.
Судья узнал, что нашёлся вор, и тут же прибежал в суд. Его помощники привели ворону.
Судья стукнул молотком по столу и спросил:
— Кто украл золото!
— Я-а-а, я-а-а! — прокаркала ворона.
Судья рассерженно крикнул:
— Ты кто?
— Во-ро-о-на, во-ро-о-на! — ответила птица.
Тут судья рассвирепел:
— Ты не только вор, но и наглец! Следовало для начала всыпать тебе сотню плетей.
Но помощники, смеясь, сказали судье:
— О господин, это и правда всего-навсего ворона.
Только теперь судья удосужился посмотреть на преступника и увидел чёрную ворону. Но он ещё больше разозлился:
— Раз так — повыдёргивайте ей все перья!
Помощники бросились ощипывать ворону. Скоро перья остались только на крыльях.
Тут вошёл богач и крикнул:
— Постойте! Не трогайте её крылья! А ну-ка, признавайся: где золото?
Ворона прокаркала:
— Не зна-а-а-ю! Не зна-а-ю!
Богач затопал ногами:
— Говори правду! Кто научил тебя воровать?
— Не зна-а-ю! Не зна-а-ю! — опять прокаркала ворона.
Богач понял, что ничего не выйдет. Тогда он подошёл к судье и что-то зашептал ему на ухо. Судья кивнул и приказал отпустить ворону. Помощники судьи открыли окно, и ворона вылетела, а люди бросились вслед за ней.
Долго летела ворона, наконец устала и села на поле, где рос сахарный тростник. Тут же богач и его слуги начали копать землю на поле. Всё поле перекопали, но ничего не нашли. Ворона полетела на другое поле, и люди побежали следом за ней. Снова она села на поле, и снова богач со слугами начали копать. Скоро в округе не осталось ни одного тростникового поля. Крестьяне пошли к судье и потребовали наказать богача, который уничтожил весь урожай. Пришлось богачу платить.
Тем временем у вороны выросли перья. Люди её больше не преследовали, и она наконец прилетела в дом Сань-Лана. Юноша очень обрадовался пернатому другу.
Ночью ворона услышала, как мать говорит:
— Сынок, теперь мы ни в чём не нуждаемся. Но мне неспокойно.
— Что тебя тревожит, матушка? — спросил удивлённо Сань-Лан.
Мать вздохнула:
— Я больна, не могу работать и помогать тебе. Хорошо, если в нашей семье появится ещё один человек.
— Хорошо, мама, я продам золото и найму человека, который будет ухаживать за тобой.
Мать испугалась:
— Что ты? Каждый должен сам ухаживать за своими родителями.
— Но чего же ты хочешь, мама? Ты хочешь, чтобы я бросил торговать и целыми днями сидел у твоей кровати?
— Нет, — ответила мать. — Я хочу, чтобы ты женился.
Сань-Лан горько рассмеялся:
— Но я простой торговец сыром. Кто же пойдёт за меня?
Мать тяжело вздохнула и больше ничего не сказала.
Ночью ворона вылетела в окно и полетела к дому судьи. Единственная дочь судьи ещё не спала. Она сидела в комнате у окна и вертела в руке золотой цветок, которым украшала свои волосы. Вскоре девушка пошла спать, и тогда ворона влетела в её комнату, схватила цветок и с ним улетела.
Утром Сань-Лан нашёл в изголовье кровати золотой цветок и очень удивился. Дочь судьи проснулась и не нашла своего любимого цветка. От горя она даже заболела. Слуги искали цветок, но найти не могли. А девушка всё твердила, что если цветок не найдётся, то она умрёт.
Судья очень испугался. Он сел в паланкин[3], и его принесли в храм. Ворона тоже прилетела туда и спряталась так, чтобы никто её не увидел.
Судья начал молиться богу-хранителю:
— Отец-хранитель, где искать золотой цветок? Как мне спасти мою дочь?
Тут ворона дважды каркнула:
—Кайся! Кайся!
Судья испугался, начал бить поклоны и приговаривать:
— Каюсь, господи, свечку поставлю, масла куплю, только вылечи мою дочь.
3
Паланкин — средство передвижения в виде укреплённого на длинных шестах крытого кресла или ложа.