— Здравствуй, Самко! Ты откуда взялся?
Самко вздрогнул, испугался, но потом осмелел, ведь по имени его только знакомый какой мог позвать. Озирается, а рядом — ни души. Кто ж его мог окликнуть?
Видит, возле него конь в стойле головой мотает.
«Уж не он ли меня кликал?» — подумал Самко.
И правда!
— Эй, Самко, помнишь ли ты жупана[27] из Ладзян? — молвил конь человеческим голосом.
Скрипач от удивления глаза вытаращил.
— Я это, я, ладзянский жупан, — повторил конь человеческим голосом. — Знаю, бесчестно я жил на свете, скольких крестьян подневольных по моему приказу выпороли! Люди меня проклинали, и проклятья их сбылись, я вот в коня превратился.
Самко ушам своим не верил. Поглядел на коня — конь и конь, как и все кони.
— Помнишь ли, Самко, как ты играл мне? — продолжал конь. — Ты был мне друг, а я тебя в кутузку ни за что ни про что посадил. Ты уж прости. Напоследок хочу отплатить тебе добром. Слушай совет мой. Ты небось и сам заприметил, что здесь все не так, как у людей. Заколдованное тут место, на Ситне. Помни и слушай хорошенько, что я тебе скажу! Накидают вам лесные молодцы в контрабас дукатов, знай, что это не настоящие. Из Ситна уйдете — дукаты горстью сора обернутся. Сделай крестик на контрабасе, дукаты останутся дукатами.
Конь-жупан заговорил потише, Самко ближе подступил к коню, чтобы слышать его лучше и поблагодарить за добрый совет, но конь не дал ему слова сказать.
— Слушай дальше. Будут с вами расплачиваться, денег не берите, а просите сор, что в углы заметен. Понял? А теперь спеши, разыскивают тебя. Про меня никому не сказывай, а домой вернешься — помяни добрым словом.
Конь умолк, а Самко заторопился прочь. Неподалеку от конюшни встретил он Адамца. Тот искал его. Самко — молчок, ни словом не обмолвился, где был, с кем говорил, а когда подсел к товарищам, потихоньку начертил на контрабасе маленький крестик.
И так они всё играли, всё играли, а разбойники с девицей всё плясали, чуть не дрались за нее, а как загорелась на небе заря, все разом исчезли неведомо куда, как и появились невесть откуда.
Музыканты сильно устали, отложили инструменты, сидят, по сторонам беспокойно озираются, не знают, что делать, да никого не видать вокруг. Тут подошел мужик-гора с кудельными усами и, как накануне, поманил их за собой. Пошли они. Усатый провел их через узкую дверь в скалу. В скале оказалась большая просторная пещера. Не было в ней ни стола, ни скамейки, только мешки посреди стоят, а по углам кучки сора.
— Ну, музыканты дорогие, вы для нас хорошо постарались, теперь наш черед рассчитаться с вами, — сказал он.
Самко тут вышел вперед и говорит:
— Спасибо на добром слове, я рад, что мы угодили вам. Ну, а коли ты завел разговор про плату, то наша воля такая: хочешь нам заплатить — дай сору, что по углам лежит.
Музыканты нахмурились, едва удержались и не бросились на него, не поняли, зачем чудную плату запросил. Но перечить не посмели. Самко был у них главный, ему музыку заказывали, ему и плату определять. Мужик ничего не ответил, головой кивнул, а Самко к одной кучке сразу подошел и насыпал две горсти в кошель, что при себе имел. Его примеру и остальные музыканты последовали.
Собрались они в дорогу, и мужик-гора повел их. Вышли они из каменной палаты через дверь в скале и очутились в густом лесу. На дворе была еще ночь, а в самом лесу еле брезжило. Мужик-гора подал голос:
— Вот и пришли. Ждите терпеливо, пока солнце взойдет. А солнышко взойдет, сами увидите, куда вам идти.
Сказал он это — и раздался страшный треск и грохот, будто гром грянул либо скала о скалу ударила, и мужик исчез. Как провалился. Музыканты постояли, постояли, да тут усталость их сморила, сели они и заснули как убитые. Проснулись, а на дворе ясный день.
Протерли музыканты глаза — глядь, а они под тем самым дубом у Трех родников, где вчера провожатого дожидались. Не долго думая, подхватили они свои инструменты, скрипки да цимбалы с контрабасом, и — давай бог ноги, прочь от этих гиблых мест. Дух перевели уж когда до себехлебской межи добежали. Тогда потише пошли, пот с лица утирают. Никто слова не обронил, все только о пережитом думали, что видеть и слышать им довелось в горах у Ситна.