— Кость, не гони лошадей! — Сашка внимательно оглядел пустой двор, почти без построек, обычных грядок, насаждений, и, присев на корточки, пощупал землю. — Если он здесь был, то мог и наследить, земля хорошая, влажная. Постой пока здесь, только не топчись.
Я еще раз поразился Сашкиному чутью и интуиции, а это могла быть только интуиция. Он, осторожно ступая, тщательно, шаг за шагом, осмотрел полосу земли под окнами и у последнего остановился как вкопанный. А затем молча поманил и с тихим, но нескрываемым торжеством кивнул.
— Узнаешь?
Узнал след я сразу: тот же самый плоский каблук и поперечные полосы.
— И размер вроде сорок второй, даже на глаз вижу, — Сашка достал из папки линейку, замерил след и, сверив по блокноту, закивал. — Да, точно, тот же самый.
— Ну ты, Сань, следопыт! — я восхищенно покрутил головой. — И собак никаких не надо!
Сашка, довольный, усмехнулся.
— Фирма веников не вяжет…
— Только я чего-то не пойму, — я оглянулся по сторонам, под ноги, — опять, что ли, один? Он что, с неба, что ли, падает?
След, действительно, был один: ни вокруг, ни рядом — никаких следов, кроме наших.
— Или он один специально оставляет, а остальные затирает? — я шарил взглядом по двору, стараясь найти разгадку, но Сашка думал уже о чем-то другом.
Он еще раз внимательно осмотрел след, а затем и окно.
— Я вот думаю, что он под окнами делал? — Сашка, теребя линейку, задумчиво рассматривал раму. — Подглядывал? Стучался? Могли здесь пальчики его остаться, а?
Но в криминалистике я не спец и определить наличие отпечатков не мог, но зато сам след я замерил и зарисовал не менее тщательно, чем первый. По-хорошему, конечно, надо было составлять протокол и вызывать понятых, так как провели, по сути, осмотр, но это можно сделать и позже, задними числами (когда под рукой нет понятых — так обычно и делали. Почти у каждого следователя имелась пара-тройка «штатных» понятых, хороших знакомых, друзей, готовых по дружбе и доверию не глядя подмахнуть любую бумажку. И зачастую обнаруживалось, как «кочуют» из одного дела в другое одни и те же фамилии, одни и те же адреса. А если не хватало и их, поднимали трубку дежурной части и просили доставить из «обезьянника» парочку «мелких», нарушителей по административным делам, — хулиганов, бродяг. Эти тоже, как правило, не отказывались).
Пока я рисовал, Сашка осторожно обошел двор, но ничего больше не нашел.
— А Дегтярев, говоришь, клялся-божился, что Балабин умер?
— Ну да, — аккуратно проставляя на схеме размеры, я пересказал разговор. — Говорит, с закрытыми глазами живого от мертвого отличу, без всякого вскрытия. И высмеял, что в чушь всякую верю. Это, говорит, бабушкам на скамейке простительно, но не людям с образованием.
— Блин, поймаю Балабина, специально отведу в поликлинику и носом Дягтерева ткну! — глаза Сашки запальчиво сверкнули. — Пусть попробует отличить от живого! — и он вдруг рассмеялся. — Слушай, а ведь Балабину круто повезло, что вскрытия не было! Представляешь? Прямо по анекдоту: «вскрытие показало, что причиной смерти стало вскрытие…» Они ведь, говорят, сразу от горла до паха рассекают, чтоб не возиться долго. Кстати, — и Сашка посерьезнел, — я вот покопался на выходных в инструкциях, положениях о вскрытии, ну, чтоб самому знать, потому что не в первый раз сталкиваюсь. Так вот, лапшу тебе, думаю, вешал Дягтерев. Должны были они Балабина вскрывать, скончался-то он скоропостижно, быстро и сразу. До этого нормальный ходил, и не старый такой уж, даже вон жениться заново собирался. Таких иногда сразу на СМЭ7 отправляют, — кто знает, может, его отравили? Инфаркт по лицу, наверно, ведь не определишь, это же сердце надо вскрывать. А что до этого приступы были, ничего не доказывает: если у меня инфаркт раз случится, я что, не могу от чего-нибудь другого помереть? Прохиндей этот твой Дягтерев! Скорее всего, решил по дружбе Балабиной помочь. Они же, как слышал, друзья молодости. Наверно, волочился когда-нибудь за ней, пока Балабин не появился, вот, верно, и снюхались. Балабина-то, помнишь, зять ее рассказывал, торопилась всё до Кулаковой успеть, а главврачу нашему бутылку коньяка хорошего занеси и хоть весь морг выноси — разрешит. Ты же знаешь, как у нас всё это делается, это же деревня, колхоз непуганый! Вон в августе мужик один с района в хирургии нашей почти сразу после операции скончался, и что? Отдали родственникам без вскрытия, чтоб быстрей похоронили, а не то, не дай бог, выяснится, что ему чего-нибудь не того вырезали. Все вон кричат: а, менты, менты, мафия в погонах! Какая мы, к черту, мафия! Вот врачи, ну, еще там судьи, прокуроры — это вот мафия: попробуй кого-нибудь привлечь! На нас же любая собака нажаловаться может, бегай потом, доказывай, что ты не верблюд. А алкаша какого-нибудь утихомиривать будешь, мало что сам по башке получишь, так еще «под статью» подведут — за «превышение» или «злоупотребление». А с медиков как с гуся вода — потому что решать, правильно или неправильно лечили, будут такие же медики. И друг друга они всегда покроют, потому что знают: завтра сам там же может оказаться. Рука руку моет.