Ответ последовал не сразу – Фёдор чувствовал себя сапёром, идущим по минному полю. Одно неправильное движение (в данном случае – слово), и от него не найдут даже фрагментов ДНК. Однако затягивать было нельзя – всё могло кончиться очень плохо.
– А как ты сама думаешь?
Вопрос был дурацкий, но помог выиграть время на пару секунд. Этого вполне хватило для лихорадочных мыслей о второй фразе.
Алиса вдруг поняла: знать правду она не хочет.
– Я полагаю, что не было, – произнесла она сквозь зубы.
– Ну, вот видишь, – обрадовался Каледин своим шансам на жизнь. – Так оно и есть.
– Но с другой стороны, я тут подумала… если ты вызываешь на дуэль моих кавалеров, я имею право требовать сатисфакции от дам, заявляющих права на тебя. Ты ведь знаешь, государь император подписал петицию суфражисток,[12] уравняв возможности женщин и мужчин в дуэльном кодексе. Так что уверена, мне надо разобраться, кому ты там, скотина, втихую отправляешь эсэмэски, хотя рухлядь вроде твоего телефона, конечно же, не взломать. Для первой дуэли я выберу снайперскую винтовку. Уложу соперницу наповал. Ты помнишь, я в последнее время активно занималась спортивной стрельбой?
Каледин растёр похолодевшие кончики пальцев.
– Тебе некого вызывать. Клянусь могилой дядюшки.
– Он ещё жив.
– Я на будущее.
…Варвара оценивающе посмотрела на Хайнца Модестовича. Тот казённо улыбнулся, но холодный взгляд дочери Калединых-Трахтенбергов заставил его ощутить тревогу. Она напоминала ему маленькую вдову – зловещая блондинка с рыжинкой в волосах, одетая в тёмное платье с чёрными кружевами в виде пауков и красные, как кровь, туфельки.
– У вас, наверное, куклы с собой? – деликатно спросил Шварц.
– Какие куклы? – удивилась Варвара, глядя на собеседника карими глазами. – У меня их с трёх лет нету, сударь. Одну я выпотрошила кухонным ножом, дабы изучить её анатомию. У другой отрезала голову, когда мы с папой изображали его командировку на Гаити и я выступала в качестве лидера обезглавленных зомби. Третью запекла в микроволновке, играя в «ужин людоеда». По причине моих невинных игр родители с десяток гувернанток сменили: одна лечит нервный срыв, двое ходят на курсы психологической реабилитации, к последней недавно вернулся дар речи. Про судьбу остальных мне не рассказывали.
Хайнц Модестович издал странный горловой звук – нечто вроде «угумс» или «магму».
– Я предлагаю соглашение, – благосклонно произнесла Варвара. – Моё общество могут переносить только мутер и фатер, да и то далеко не каждый день. Гувернантка, которая в дурдоме, была уверена, что в моё тело вселился дьявол. Сударь, всё очень просто: вы сейчас идёте и приносите мне мороженое. Это гарантия, что вы долетите до места назначения в здравом уме.
У обер-медэксперта Шварца отвисла челюсть.
В этот краткий, но эмоционально насыщенный момент он успел подумать о многом. В мозгу искрой пронеслась мысль: двадцать пять лет каторги за убийство семьи Калединых-Трахтенбергов в полном составе – в принципе не так уж и страшно. Накатившая волна холодного бешенства разбилась о камень сожаления – вспомнилось, что в самолётах пассажирам не выдают парашютов, – и затащила Хайнца Модестовича в чёрный омут безысходности. Он открыл рот, дабы высказать ужасной девице всё раз и навсегда, но наткнулся на её взгляд. Варвара смотрела на медэскперта, как генерал на проштрафившегося солдата.
– Мороженое, – отчеканила она. – Сейчас. У вас десять минут, сударь. Время пошло.
Шварц, не глядя на Варвару, поднялся и, сжав зубы, пошёл в конец самолёта.
Он миновал скромного Майлова, изучавшего листочек с меню бара.
– Простите, барышня, – робко говорил вахмистр, – а вот «беленькая» сколько стоит?
– Бесплатно, – улыбалась видавшая виды стюардесса.
– Агась, – вникал Майлов. – А вторая стопочка тоже бесплатно?
– Да.
– А если вдруг третья?
– Хоть ведро, – не выдержала воздух-барышня.
Майлов завёл глаза к потолку и крайне удовлетворённо возблагодарил все святых.
– Хорошо, – констатировал казак. – Тогда ведро мне и принесите.
– Что будете кушать? – поинтересовалась бортпроводница.
Майлов непонимающе уставился на неё.
– Вот её-то, родимую, – произнёс он, предчувствуя блаженство, – я и буду кушать.
…Каледин и Алиса между тем, временно свернув со скользкой тематики амурных похождений, обсуждали ситуацию с массовым убийством в городе Корнилове. Оба смаковали греческий бренди «Метакса», предоставленный авиакомпанией. Из патриотических соображений его полагалось разбавлять квасом, однако Алиса умудрилась протащить на борт пару банок кока-колы. Коктейль добавлял беседе философии.
12
От фр. suffrage, «избирательное право». Представительницы женского движения за возможность участвовать в выборах в XIX–XX вв. В России прекрасный пол получил шанс ходить на участки в 1906 г. на территории Финляндии и в марте 1917 г. после Февральской революции – раньше, чем в США.